Формированию новой геополитической реальности, стимулируемой фактором терроризмом, который в XXI веке приобретает всё больший вес в мировой повседневности, посвящен ряд других публикаций, к которым мы решили привлечь внимание нашей аудитории.

№ 1

Английское агентство «Reuters» опубликовало статью Эндрю Осборна и Орхана Джошкуна, в которой утверждается, что РФ, Турция и Иран хотят разделить Сирию на неофициальные зоны влияния, сохранив Башара Асада  у власти на ближайшие годы.
 
 
«Сирия должна быть разделена на неофициальные зоны влияния региональных сил, а Башар Асад — остаться у власти как минимум на несколько лет в рамках проекта соглашения между Россией, Турцией и Ираном, сообщили источники.
Подобная договоренность сделает возможным существование региональных автономий внутри федерации, контролируемой алавитами, к которым принадлежит Асад, но пока эта договоренность находится в зачаточном состоянии, она может измениться и потребовать поддержки сирийского лидера и повстанцев, а в конечном счете — стран Персидского залива и США, сказали источники, знакомые с позицией России».
 
«В рамках соглашения между тремя странами, полномочия Асада могут быть урезаны, сказали несколько источников. Россия и Турция позволят ему остаться у власти до следующих президентских выборов, а затем он передаст пост менее противоречивому алавитскому кандидату. В этом еще предстоит убедить Иран. Но Асад в конце концов в любом случае уйдет, сохранив репутацию и получив гарантии для себя и своей семьи».
«Никто не думает, что можно легко и быстро достигнуть всеобъемлющего сирийского мирного договора, которого многие годы не может добиться мировое сообщество, или что ему гарантирован успех. Однако ясно, что президент России Владимир Путин хочет сыграть решающую роль в попытке согласовать мирное урегулирование конфликта, сначала с Турцией и Ираном. Это должно поддержать его риторику о том, что Россия возвращает себе статус сверхдержавы и серьезного игрока на Ближнем Востоке».
 
«Для них станет большим выигрышем, если они смогут показать, что они на передовой меняют мир, — сказал Рейтер Тони Брентон, бывший посол Великобритании в Москве. — Мы все привыкли к тому, что это делают США, и фактически забыли, что Россия раньше играла на том же уровне».
«Если Россия сумеет добиться своего, новые мирные переговоры между сирийским правительством и оппозицией начнутся в середине января в Астане, столице Казахстана, который является близким союзником Москвы. Предполагается, что эти переговоры будут проводиться отдельно от других переговоров, в которых посредником выступает ООН, и в них не будут участвовать США. Это вызывает раздражение у некоторых в Вашингтоне.
“Эта страна, которая по сути имеет экономику, сопоставимую по размеру с испанской, а именно Россия, расхаживает тут и ведет себя так, будто знает, что делает, — сказал один американский чиновник, отказавшийся быть названным из-за деликатности темы. — Я не думаю, что турки и россияне смогут сделать это (проведение политических переговоров) без нас».
 
«Главы внешнеполитических и оборонных ведомств России, Турции и Ирана встретились в Москве 20 декабря и приняли декларацию, устанавливающую принципы, на которых должно основываться любое соглашение в Сирии. По словам российских источников, первым шагом должно стать достижение общенационального перемирия, а затем начало переговоров. Попытка трех стран содействовать установлению мира на первый взгляд кажется странной. Иран, верный союзник Асада, предоставляет в помощь сирийскому президенту ополченцев, Россия осуществляет воздушные удары, а Турция оказывает поддержку повстанцам, выступающим против Асада.
Путин заключил ряд закулисных договоренностей со своим турецким коллегой Реджепом Тайипом Эрдоганом, чтобы облегчить путь к возможному соглашению, говорят несколько источников, знакомых с ситуацией. По их словам, Москва смогла убедить Иран поверить в идею трехстороннего сотрудничества для содействия миру, заставив Турцию отказаться от своих требований немедленной отставки Асада.
“Нашим приоритетом является не уход Асада, а победа над терроризмом, — сказал на условиях анонимности один высокопоставленный турецкий правительственный чиновник. — Это не означает, что мы одобряем Асада. Но мы пришли к согласию. Когда Исламское государство будет уничтожено, Россия может оказать Турции поддержку в Сирии с тем, чтобы покончить с PПК (Рабочей партией Курдистана)”.
 
Турция рассматривает Курдские Отряды народной самообороны (YPG) и их политическое крыло “Демократический союз” в качестве ответвлений объявленной вне закона PПК, которую власти винят в продолжающемся несколько десятилетий мятеже на юго-востоке страны, преимущественно населенном курдами. “Конечно, у нас есть разногласия с Ираном, — сказал тот же турецкий чиновник. — Мы по-разному смотрим на некоторые вопросы, но мы придем к согласию для разрешения общих проблем”.
 
Глава Центра турецко-российских исследований Айдын Сезер заявил, что Турция сейчас “полностью отказалась от вопроса смены режима” в Сирии.
Общественность Турции тем не менее решительно настроена против Асада, и министр иностранных дел Мевлют Чавушоглу заявил в среду, что политического перехода при Асаде быть не может.
 
Брентон, бывший британский посол, отметил, что Москва и Анкара заключили сделку, поскольку России требовалась Турция, чтобы вывести оппозицию из Алеппо и сесть за стол переговоров. “Основной интерес турок и их опасения связаны с тем, чтобы внутри Сирии не возникло автономного Курдистана, что будет иметь прямые последствия дня них”, — сказал он.
 
В августе Турция застала врасплох США и других союзников, начав на сирийской территории широкомасштабное наступление под названием “Щит Евфрата” в стремлении отогнать от своей границы как боевиков Исламского государства, так и курдское ополчение, которое Америка рассматривает как партнеров».
«Смещение позиций Москвы и Анкары провоцирует реальная политика, основанная на практических соображениях, а не на идеологии. Россия не хочет погрязнуть в затяжной войне и стремится сохранить целостность Сирии и оставить ее своим союзником. Турция хочет неформального контроля над территорией на севере Сирии, создав там безопасную зону для размещения беженцев, базу для выступающей против Асада оппозиции и защиту от влияния курдов. Значение имеет и судьба Эль-Баба, контролируемого Исламским государством города, расположенного примерно в 40 км к северо-востоку от Алеппо. Эрдоган хочет, чтобы поддерживаемые Турцией повстанцы взяли город, предотвратив его захват курдскими ополченцами. Согласно нескольким источникам, Анкара и Москва договорились о том, что повстанцы могут покинуть Алеппо, чтобы помочь взять Эль-Баб.
 
Круг интересов Ирана очертить труднее, но Али Акбар Велаяти, главный советник иранского верховного лидера аятоллы Али Хаменеи, сказал, что падение Алеппо может многое изменить в регионе. Помогая Асаду вернуть Алеппо, Иран получил наземный коридор, соединяющий Тегеран с Бейрутом и позволяющий ему отправлять оружие ливанскому движению “Хезболла”. Российские и западные дипломатические источники сказали, что Иран будет настаивать на сохранении этого коридора и на том, что Асад пока должен остаться у власти. Если он все же уйдет в отставку, Тегеран захочет, чтобы его сменил другой представитель алавитов, которых Иран считает наиболее близкими к шиитам.
 
Тегеран может стать главным препятствием на пути к широкой договоренности. Министр обороны Ирана Хосейн Дехган ранее сказал, что Саудовская Аравия не должна участвовать в переговорах из-за ее позиции относительно Асада: Эр-Рияд призывает к отставке сирийского лидера.
Многие не верят в перспективы заключения широкого соглашения. Деннис Росс, который был советником президентов США как от Демократической, так и от Республиканской партии, а теперь работает в Вашингтонском институте ближневосточной политики, не считает, что подобная договоренность приведет к миру в Сирии. “Я сомневаюсь, что это положит конец войне в Сирии даже после Алеппо, — сказал Росс Рейтер. — Присутствие Асада останется источником конфликта с оппозицией”».
 
№ 2
 
Кристоф Айяд обращает на страницах французской газеты «Le Monde» внимание на новую реальность, возникшую в контексте урегулирования конфликта в Сирии: из этого процесса оказались полностью устранены арабы.
 
 
«В вопросе о будущем Сирии европейцы оказались на мели, а Россия — на коне, вместе со своим иранским союзником и с помощью Турции. А как же арабы? Они исчезли отовсюду».
«Арабский мир уже познал почти все оттенки упадка и несчастья, теперь он входит в новую фазу: небытия, безусловного исчезновения. В конце декабря в Москве состоялось совещание, созванное для принятия решения о будущем Сирии, проходившее в такт с “освобождением” Алеппо сирийской армией и ее российским и иранским союзниками. Кремль прекрасно понял, насколько эта военная победа символична и полностью меняет региональный и мировой порядок, он хочет ковать железо, пока оно горячо, и воспользоваться оцепенением и замешательством западного лагеря, оказавшегося без настоящего командира и правильного направления».
«Так на что же похож новый путинский порядок на Ближнем Востоке, где сирийский конфликт начинает напоминать Первую мировую войну, то есть огромное поле сражения, исход которого определит новую модель для региональной карты и соотношения сил на предстоящие годы? “Самый эффективный формат — тот, который вы видите перед собой”, — резко сказал Сергей Лавров по окончании конференции 20 декабря в Москве, где собрались министры иностранных дел и обороны России, Ирана и Турции. Два победителя и один проигравший, который старается сохранить основное, но главное — ни одного арабского представителя.
 
«Новый раздел арабского мира напоминает Соглашение Сайкса — Пико наоборот, в некотором роде реванш Москвы по тому разделу арабского мира, произведенному Парижем и Лондоном в 1916 г., от которого Россия была отстранена после большевистской революции. Исламская Республика Иран, обязательный и незаменимый партнер в Сирии, — на данный момент великая держава, только мусульманская, а не арабская».
«Даже не стоял вопрос о том, чтобы пригласить за стол переговоров Саудовскую Аравию».
 
«Проблема Ирана в том, что у него нет никакого посредника в арабском мире, помимо шиитских общин. Владимир Путин сделал правильный выбор, протянув руку в июне своему турецкому коллеге Реджепу Тайипу Эрдогану, изолированному, ослабленному и находящемуся в конфликте со всеми, как с США Обамы, так и с Европой двадцати восьми».
«Путин, который нуждается в гарантиях со стороны суннитов, предложил Эрдогану то, что тот напрасно требовал от Запада и НАТО, важным членом которого он является (турецкая армия вторая по численности армия альянса после США): прикрытое пространство в Сирии, где будут размещены сирийские беженцы, которых в Турции уже более 2,5 млн. Эта “безопасная зона” также позволит Анкаре противостоять чаяниям курдов обрести свою автономную область в Сирии, прямо по другую сторону от турецкой границы».
 
«Взамен Эрдоган незаметно способствовал падению Алеппо, он прекратил поставлять оружие, “оттянул” значительную часть мятежных повстанцев города к своей безопасной зоне и, наконец, провел переговоры с Москвой об эвакуации последней группы повстанцев. Это российско-турецкое соглашение, о котором стороны договорились за спиной у Ирана, настолько не понравилось Тегерану, что его люди на месте на время полностью заблокировали конечную фазу эвакуации».
«Чтобы удовлетворить крайне исламистское общественное мнение, сочувствующее восстанию в Сирии, и при этом остаться надежным партнером Москвы, президент Эрдоган постоянно вынужден метаться: сегодня он осуждает полицейского, убившего российского посла в Анкаре во имя жертв Алеппо, а назавтра принимает маленькую Бану, которая отправляла твиты, находясь под бомбежками в Алеппо еще в начале месяца. Однако, сколько бы Турция ни выступала в качестве суннитского гаранта России на Ближнем Востоке, все равно она не является арабской страной...».
 
«Прибавьте к этому руку помощи, протянутую Владимиром Путиным израильскому премьер-министру Биньямину Нетаньяху, когда 23 декабря он попытался перенести голосование в Совбезе ООН по проекту резолюции против израильских поселений — и картина станет полной. Арабы были устранены».
 
№ 3
 
Эдриэн Кэмпбелл размышляет на страницах английского сетевого издания «The Conversation», почему Турцию и Иран следует считать естественными союзниками.
 
 
«Перемирие в Сирии, заключенное при посредничестве России, Турции и Ирана, заложило основы начала мирных переговоров между сирийским правительством и оппозицией, которые пройдут в Казахстане. Президент Казахстана Нурсултан Назарбаев возьмет на себя роль миротворца, а время проведения переговоров позволит новой администрации США тоже принять в них участие. Однако пока остается неясным, как этот процесс будет согласовываться с предполагаемой “грандиозной сделкой” между Владимиром Путиным и Дональдом Трампом.
 
Независимо от роли США в этом процессе, формирование триумвирата России, Ирана и Турции само по себе является крайне важным событием. По крайней мере, на бумаге эти три страны не являются естественными союзниками. Напротив, в прошлом они враждовали и вели войны, последствия которых ощущаются до сих пор. В период холодной войны Турция была ключевым членом НАТО, Иран поддерживал афганских повстанцев, боровшихся против СССР, а СССР поддерживал Ирак в его борьбе против Ирана.
 
Однако после распада Советского Союза отношения России с Турцией и Ираном существенно улучшились. Возражения Ирана против действий России в период двух чеченских войн 1990-х годов были крайне сдержанными. Россию беспокоило внешнее идеологическое влияние на ее преимущественно суннитское мусульманское население, однако она гораздо больше боялась ваххабизма Саудовской Аравии, чем влияния иранских шиитов.
 
Более того, Россия поддерживала тесные отношения с обеими сторонами в ходе региональных конфликтов. Это означало непрекращающееся экономическое взаимодействие с Ираном, несмотря на ее стремление сдержать влияние Ирана в долгосрочной перспективе, а также поддержание хороших отношений со странами, для которых Иран представляет непосредственную угрозу, в частности с Израилем, но также и с Саудовской Аравией».
 
«Отношения России с Турцией остаются более тесными, но при этом в них тоже сохраняется масса противоречий. Турция выступила против аннексии Россией Крымского полуострова, но при этом согласилась на реализацию проекта “Турецкий поток” — газопровода, который должен пройти по дну Черного моря в обход территории Украины, что еще больше ее ослабит.
 
Тот факт, что Россия и Турция поддержали противоположные стороны сирийского конфликта, добавил напряженности в их отношения. Переломным моментом стал инцидент с российским военным самолетом, сбитым турецкими ВВС в ноябре 2015 г. Однако этот кризис парадоксальным образом показал, до какой степени разладились отношения между Турцией и Западом. Дружеские отношения между двумя странами были восстановлены в июне 2016 г, а безусловная поддержка Путина президента Турции Эрдогана в ходе попытки государственного переворота в Турции еще больше укрепила их связи.
 
Война в Сирии и антироссийские протесты в Турции в связи с действиями России в Алеппо не помешали восстановлению официальной дружбы между странами. Россия и Турция сделали все возможное, чтобы убийство российского посла в Анкаре не нарушило их альянс.
 
Между тем, в турецко-иранских отношениях сотрудничество и соперничество традиционно периодически сменяли друг друга, однако с момента зарождения протестного движения арабской весны соперничество преобладало. Когда «Партия справедливости и развития» Эрдогана отвернулась от светских, модернизаторских ценностей Ататюрка, основателя республики, соперничество между Турцией и Ираном перешло из области политической идеологии (светскость против теократии) в область идентичности (сунниты против шиитов).
Однако страх перед “шиитским полумесяцем” во главе с Ираном существовал еще до основания Исламской Республики Иран. Подобно прежней критике турецкого “нео-османства” со стороны России и обеспокоенности Запада в связи с российским “евразийством”, этот страх представляет собой страх перед возрождением имперского проекта.
 
В этом и заключается парадокс, лежащий в основе триады «Россия — Турция — Иран»: их давнее геополитическое соперничество обуславливает не только периодические конфликты между ними, но и их сотрудничество».
 
«Россия, Турция и Иран были империями, прежде чем стать национальными государствами. Подобно западным империям и в отличие от Китая, они потеряли большую часть своих территорий, которыми прежде управляли. Однако масштабы сокращения территорий были не такими значительными, как в случае с западноевропейскими империями, и они до сих пор сохраняют элементы их прежней имперской роли. Имперское прошлое не было полностью ими отвергнуто, оно остается частью их национальных психологий.
 
Запад оказал существенное влияние на эти три государства, но ни одно из никогда не находилось под контролем Запада. В этих трех государствах попытки провести модернизацию и вестернизацию сверху вниз сменились антизападными настроениями и возвращением к тому, что считается более традиционными формами политической культуры. Турецкий ученый Айсе Заракол пишет о том, насколько сильно сказывается на самовосприятии и внешней политики этих стран недовольство в связи с тем, что Запад исключил их из числа своих членов, однако ведущие эксперты по международным отношениям, как правило, игнорируют эти “иррациональные” факторы.
 
В Турции, как в Иране и в России, внутренняя и внешняя политика в основном определяется их неоднозначными отношениями с Западом и глобализацией, а схожесть их опыта указывает на то, что они способны довольно хорошо понимать поведение и опасения друг друга. Имея в запасе такое преимущество, они могут быстро переходить от конфликта к сотрудничеству.
 
Поскольку власти этих трех стран обеспокоены поведением жителей мятежных территорий, которые могут попытаться отделиться, все они заинтересованы в том, чтобы предотвратить формирование Курдистана. Они также заинтересованы в том, чтобы предотвратить смены режимов и распад соседних с ними государств — если только они сами не контролируют этот процесс.
 
Именно такие отношения были характерны для европейских крупных держав в XIX в.: это было соперничество, однако все они были заинтересованы в сохранении друг друга, если только какая-то держава не начинает претендовать на господство. Они могут вести войну или ослаблять друг друга, поддерживая повстанческие движения, однако они вместе поднимаются на борьбу с сепаратизмом и нестабильностью, когда те начинают противоречить их интересам.
 
Возможно, лучшим примером в этом смысле может служить “Священный альянс” России, Пруссии и  Австрии, которые защищали друг друга от того, что они считали дестабилизирующими идеями и влиянием. Это трио, которое никогда не было особенно сильным и сплоченным блоком, сумело довольно успешно подавить революции 1848 г. Позже этот альянс возродился в форме Союза трех императоров Бисмарка. В конечном итоге Германия не смогла предотвратить конфликт между Россией и Австро-Венгрией на Балканах, союз распался, и его распад косвенным образом привел к началу Первой мировой войны.
 
Союз соперничающих друг с другом держав оказался менее опасным по сравнению с последующим разделением Европы на два противоборствующих и сильных альянса — и это не стоит считать неудачной параллелью с возрожденным триумвиратом на юго-восточном фланге Европы. Если союз России, Турции и Ирана будет оставаться относительно свободным, они смогут сдерживать действия друг друга. Но если он перерастет в полноценный альянс, последствия могут оказаться непредсказуемыми».
 
№ 4
 
Рогер Герц утверждает в ежедневной норвежской газете «Dagsavisen», что ИГИЛ превратился в неотъемлемую часть Мосула, что эта террористическая группировка находит широкую поддержку у местных жителей.
 
 
«Битва с ИГИЛ в Мосуле ушла в тень после победы в Алеппо. Но изгнать ИГИЛ из Мосула трудно, потому что местное население поддерживает крайние радикальные позиции».
 
«Кризисы на Ближнем Востоке происходят так часто, что, когда вспыхивает один, как Алеппо, о другом забывают. Но в Мосуле положение постоянно ухудшается. В то время как российские боевые самолеты наносили удары по исламистам и гражданскому населению в сирийском Алеппо, удары в иракском Мосуле наносят американские самолеты. В большом городе закрепилось исламское государство — ИГИЛ».
«Наступление на Мосул, громко начавшееся в октябре, застряло, и в настоящее время ни одна из сторон конфликта не может одолеть противоборствующую сторону. Война идет полным ходом, в зоне боев проживает примерно миллион человек.
 
И на подходе новые большие проблемы. Наступает зима, половина населения Мосула останется, вероятно, без воды. Зима сдерживает продвижение иракских пехотных частей в районе Таль Афтар, расположенном между Мосулом и сирийской границей. Целью наступления является разгром ИГИЛ в северном Ираке. Согласно плану, Мосул должен быть изолирован от Ракки, которая является столицей ИГИЛ с другой стороны сирийской границы».
«Согласно данным Международной организации по миграции, по меньшей мере 118 тысяч жителей бежали из Мосула после начала наступления в октябре.
Согласно курдским СМИ, находящимся в восточной части города, ИГИЛ в качестве оружия массового поражения использует хлор, чтобы заставить отступить иракскую армию».
 
«Есть одна вещь, которую вы там, на Западе, должны понять, Мосул — это не оккупированный город. ИГИЛ является частью облика города, боевики ИГИЛ — это естественная часть населения Мосула. Речь не идет о чужих”, — утверждает научный работник Луай Джавад аль-Хаттаб, сотрудничающий также с Колумбийским университетом Нью-Йорка. По его словам, местные жители Мосула поддерживают исламистские позиции, поэтому не получится “прогнать” экстремистов туда, откуда они пришли. “Они все в основном из Мосула, это местные жители, они родились и выросли здесь. И это требует использования других подходов”, — говорит аль-Хаттаб.
 
Многие активисты ИГИЛ в Мосуле предположительно служили ранее в страшной Республиканской гвардии Саддама Хусейна. При террористическом режиме Саддама Хусейна это была самая одиозная часть армии. Когда в 2003 г. его режим был свергнут, Республиканская гвардия потеряла и свою власть, и свои привилегии. Для многих военных Саддама исламистская группировка ИГИЛ стала организацией, которую можно было использовать для борьбы с новой центральной властью в Багдаде. “Рано или поздно Мосул будет освобожден, это несомненно. Но только не употребляйте выражение "оккупированный", потому что речь идет о местных жителях, которые находятся в своем городе”, — просит аль-Хаттаб.
 
В июне 2014 г. небольшое подразделение не более чем из 200 боевиков ИГИЛ сумело захватить Мосул, второй по величине город Ирака. Причиной столь легкого захвата Мосула было то, что население сильно ненавидело войска центрального правительства в Багдаде, где доминировали шииты. Большинство мусульман Мосула — сунниты.
 
Но война по-прежнему жестока. После начала наступления на ИГИЛ в Мосуле в октябре иракские правительственные войска постоянно находили массовые могилы. Недавно боевики ИГИЛ упаковали во взрывчатку шестилетнюю девочку и попросили ее пойти к иракским солдатам в восточной части Мосула.
Пока неясно, насколько высок боевой дух боевиков ИГИЛ в Мосуле. На днях в Twitter была опубликована фотография, которая может свидетельствовать о кризисе, если это настоящая фотография. Фотография показывает остатки большой сбритой бороды на полу, вероятно, в Мосуле. Предполагается, что боевики ИГИЛ сбривают свои характерные большие бороды, чтобы скрыться из города вместе с беженцами.
 
«После падения Мосула война не закончится. Боевики отложат проекты построения своего государства и, скорее всего, уйдут в подполье, чтобы продолжать войну с помощью террористов-смертников, — считает аль-Хаттаб».
 
№ 5
 
«Defence24», крупнейший польский сайт, сосредоточенный на проблемах безопасности, опубликовал статью Яцека Раубо, прогнозирующего изменение в наступившем году европейской политики под давлением терроризма.
 
 
«Государства Западной Европы ждет серия выборов, которые могут пошатнуть существующий расклад политических сил во многих странах, а также произвести переоценку прежних политических предпочтений на всем континенте. Как в Германии, так и во Франции всё чаще звучит мнение, что решающим фактором в поведении избирателей у урн для голосования станет, вероятно, тема безопасности в широком смысле этого слова. Особое значение имеют две наиболее заметные в Западной Европе угрозы: терроризм и неконтролируемая миграция, которые зачастую оказывают друг на друга сильное влияние.
 
Более того, появляются реальные опасения, что у внешних как негосударственных (например, террористические организации), так и государственных сил возникнет желание вмешаться в ход самих кампаний и последующий процесс принятия избирателями решений: они могут использовать разного рода акты насилия или провоцировать новые волны нелегальной миграции. Европа уже видела, какую роль способен сыграть террористический акт во внутренней политике, на примере Испании 2004 г. Настолько сильным орудием давления становится блокирование или отправка масс нелегальных иммигрантов в направлении стран Западной Европы, показала Турция и ее последующие переговоры с ЕС».
 
«Вначале следует рассмотреть вопрос, почему силы негосударственного характера (например, ИГИЛ) могут стремиться приурочить волну террора к предстоящим выборам в европейских странах. Взглянув на проблему в этой перспективе, можно заметить, что в целом самый большой успех для террористических организаций разного рода — внушить конкретному обществу или населению нескольких стран идею неизбежности грозящей им опасности. Благодаря этому, несмотря на недостаток средств, который не позволяет им нанести классический удар по армии, полиции, спецслужбам и так далее, они могут перенаправить свои действия в субъективную сферу, воздействуя на то, как жители так называемого Запада оценивают угрозы.
 
Этой цели может послужить волна запланированных и организованных, а также спонтанно проведенных терактов или других актов насилия. Как мы сейчас видим, действовать террористам стало легче, ведь они могут не придерживаться никаких правил в выборе своих целей и методов действия. Кроме того сфера быстрого обмена информацией, в частности при помощи интернета, позволяет с легкостью распространять собственную идеологию, увлекать ей людей, радикализировать и мотивировать  их. В свою очередь, многолетние глубокие общественные проблемы, существующие в западных странах (геттоизация и исключение из общественной жизни больших групп людей), поставляют террористам человеческие ресурсы, позволяя распространять свои идеи и вести вербовку. Эффекты такой кампании террора (выступающей частью продуманной операции или запущенной вдохновленными фанатиками) могут отразиться на развитии политических событий в кратко-, средне- и, что самое важное, долгосрочной перспективе.
В краткосрочной перспективе она привнесет в будничную жизнь жителей Запада хаос и страх. Наблюдая за исламистской пропагандой как “Аль-Каиды”, так и ИГИЛ, можно заметить призывы наносить удары по самой интимной сфере, представляющей для обычного человека оазис безопасности: это жилые дома, торговые центры, фестивали, ярмарки и так далее. Такая форма атак — продуманная и эффективная стратегия, ведь люди начинают чувствовать, что они могут стать мишенью нападения в любой момент независимо от своих действий.
 
В ответ на это отдельным государствам приходится вводить дополнительные меры защиты важнейших городских пунктов, транспортных узлов или мест скопления горожан, например, популярных рождественских ярмарок. Появление вооруженных полицейских и даже военных патрулей ничуть не снижает уровень субъективной опасности. Можно даже сказать, что для непривычных к насилию современных поколений европейцев эффект оказывается обратным: они начинают чувствовать, что в непосредственной близости появилась постоянная угроза их жизни и здоровью.
 
Политические лидеры, в свою очередь, начинают искать решения для преодоления этой ситуации. На этом фоне ведущие европейские партии, которые не предлагали радикальных идей и позиций, могут утратить свою популярность. Голоса перейдут к тем, кто будет продвигать изоляционизм, осторожные действия в охваченных конфликтами регионах, пассивность в отношении террористических угроз, находящихся за пределами Европы, или, наоборот, подчеркивать необходимость незамедлительно расправиться с угрозой.
 
Радикальные настроения будут усиливаться. Ведь французы, бельгийцы или немцы, подобно с тревогой смотрящим в небо и опасающимся ударов беспилотных аппаратов жителям Вазиристана или Йемена, начинают всё чаще оглядываться вокруг, размышляя, не прячется ли поблизости очередной террорист. Сами террористы добиваются такой цели, привлекая гораздо меньше средств и человеческих ресурсов. Из-за их действий европейским государствам приходится увеличивать расходы на разрастающийся аппарат безопасности, который призван заняться внедрением новых процедур контроля массовых мероприятий, общественного транспорта и даже передвижения в торговых центрах. Вопрос в том, насколько современные европейцы вооружены терпением и силой, чтобы во имя защиты прежних ценностей и стандартов выдержать очередные теракты.
 
Если рассматривать эффекты действий террористов в среднесрочной перспективе, следует отметить пересмотр позиции руководства отдельных государств и ведомств, которые занимаются безопасностью в Европе. Речь идет, в частности, об отношениях между государством и гражданином, которые затрагивают упоминавшуюся выше чувствительную для демократических государств сферу гражданских свобод. Здесь появляются вопросы о новых полномочиях спецслужб, новых процедурах в действиях полиции или армии в контексте борьбы с угрозами внутренней безопасности. У проблемы есть политический аспект: разные партии постараются включить в свои программы конкретные системные решения. Чтобы представить перспективы, достаточно взглянуть на польскую дискуссию вокруг Закона об антитеррористической деятельности и соотнести ее с ситуацией реальной и постоянной угрозы, которая существует во Франции, Бельгии, Голландии или Германии. Одновременно следует вспомнить, что в Европе уже есть партии, которые бунтуют против существующего истеблишмента.
 
Любая радикализация общественного дискурса, несомненно, лежит в интересах террористов. Чем сильнее будут разногласия на внутриполитической арене отдельных государств, тем сложнее будет достичь консенсуса, а тем более предпринять нацеленные на долгосрочную перспективу международные действия против террористов, в особенности находящихся за пределами Европы. Одновременно любые акты насилия в отношении мусульманских сообществ будут способствовать их сближению с салафитским движением. Сами исламисты уже давно подчеркивают, что им выгодна своего рода гражданская война в Европе: она поможет им использовать в своих целях склоняющихся к радикализму европейских жителей и приезжих, а также даст особую свободу действий в распространении идеологии и вербовке новых кадров для операций на континенте и в других регионах.
 
Спецслужбам и полиции придется распылять свой человеческий, финансовый и материальный потенциал, чтобы следить за многочисленными террористическими и радикальными группами (это могут быть как ультралевые, так и ультраправые силы), почву для появления которых даст не только исламизм, но и внутренние политические конфликты. Возможность предотвращать акты насилия, возникающие на идеологической, религиозной или политической почве, будет, таким образом, ограничена, а Западная Европа встанет на пороге эпохи, напоминающей рубеж 1960—1970-х годов, отличавшийся нарастанием волны насилия. Субъективное ощущение угрозы повысится, одна часть общества продолжит радикализироваться, а другая впадет в апатию.
 
В долгосрочной перспективе перенос деятельности террористов на территорию стран Западной Европы может ослабить способность политиков каким-либо образом реагировать на это явление. В охваченных конфликтами странах такие организации, как “Аль-Каида”, ИГИЛ и им подобные получат свободу действий, ведь гражданам будет сложно объяснить необходимость политического и военного участия в решении проблем на чужой территории, когда их страна сама находится под угрозой. Действия ограничатся, как сейчас, отправкой боевых самолетов или ракет к целям, связанным с этими террористическими организациями. Сложно надеяться, что в европейцах проснется та же воля к борьбе, что в американцах после событий 9 сентября 2011 г. Какие настроения царили в американском обществе, показывает тот факт, что Джордж Буш-младший начал две военные операции, но при этом смог переизбраться.
Снижение доверия к собственным органам безопасности может также создать питательную среду для различных популистских сил, которые будут предлагать легкие, но радикальные методы воздействия на источники угроз (массовые депортации, масштабная слежка, в том числе, за собственными гражданами) и ослабят веру в ценности, лежавшие в основе европейской идеологии. Результат будет виден не только в политике или безопасности, но и, в частности, в экономике.
 
Обрисовав в общих чертах мотивы потенциальных негосударственных игроков, можно сказать, что в ближайшем году с приближением выборов их активность, по всей вероятности, возрастет. Насилие на улицах способно создать новые лозунги в политических программах партий и отдельных кандидатов, напомнив о разных террористических организациях. Это идеально вписывается в фазу активности ИГИЛ, которое теряет территории в Ираке и, в меньшей степени, в Сирии. При помощи актов насилия самопровозглашенный халифат внедрит свою повестку дня в политический дискурс Западной Европы и сможет влиять на ее политические решения. Займется ли он этим целенаправленно, однозначно сказать сложно, однако, можно предположить, что он извлечет выгоду из всех политических потрясений, которые будут вызваны, возможно, в том числе новыми терактами».
 
«Если о целенаправленности действий негосударственных сил говорить сложно, то с силами государственными ситуация выглядит противоположным образом. Можно выдвинуть предположение, что как минимум двум государствам дестабилизация в сфере безопасности позволит добиться продвижения своих интересов. Это Турция и Россия — государства, которые (по крайней мере, официально) столкнулись с теми же угрозами, а одновременно довольно четко заявляют о своем несогласии с решениями политических элит Западной Европы, которые повлияли на их внутреннюю ситуацию (казус провалившегося путча) или международную позицию (санкции против России за аннексию Крыма и участие в конфликте на востоке Украины). Так что радикальные политические перемены во Франции или Германии могут отлично вписаться в долгосрочную стратегию этих стран.
 
В случае Турции основные игроки во главе с Германией оказались в ситуации заложников, нарушив прежний формат отношений, при котором ЕС и его основные страны-члены играли ведущую роль, а Анкара выступала в роли просителя. Однако ситуация, сложившаяся из-за миграционного кризиса 2015 г. и последующих шагов (в первую очередь канцлера Ангелы Меркель), потребовала появления каких-то дипломатических решений, а в итоге правила игры изменились. Сейчас Турция получила инструмент воздействия на политическую сцену большинства европейских стран — потенциальных мигрантов. Их использование в очередной фазе кризиса может служить ослаблению как целых государств, так и отдельных политиков, в частности Меркель. Турецкий президент Реджеп Тайип Эрдоган давно славится своей злопамятностью. Западная Европа навлекла на себя опасность не только тем, что заняла пассивную позицию в ходе провалившегося путча, но и в первую очередь тем, что поднимала тему курдов и критиковала случаи нарушения прав человека в Турции. С приближением очередных выборов в Западной Европе станут возможны любые сценарии: из Турции в Грецию могут вновь поплыть лодки, наполненные нелегальными иммигрантами. Целью их пути станут Германия, Франция и другие страны. Такие события нарушат статус-кво и станут питательной средой для разного рода политических структур, которые выступают с критикой ведущих политических партий право- и левоцентристского толка. В дальнейшем Европе придется вновь сесть за стол переговоров и согласиться на, возможно, еще более смелые турецкие требования (в том числе финансово-экономические), а одновременно изгнать из публичной дискуссии все официальные сомнения по поводу нарушения прав человека, атак на курдское население или ужесточения режима в Турции. Эрдогану представится отличная возможность добиться равноправной позиции с ключевыми странами ЕС и гарантировать себе свободу действий на интересующих его региональных направлениях (Сирия и Ирак).
Можно выдвинуть вторую, более смелую гипотезу (которую следует, однако принимать во внимание, вспоминая прошлое), предположив, что к дестабилизации европейской безопасности накануне выборов 2017 г. подключится Россия. Речь идет даже не о кибератаках, потому что об этой угрозе уже напрямую заявили спецслужбы некоторых стран, а о других формах активности. В первую очередь можно вспомнить о зафиксированных и изученных методах сподвижников советских спецслужб и КГБ, которые использовались в 1960—1970-е годы. В тот период действия, направленные на дестабилизацию ситуации в отдельных странах НАТО, получали идейную и логистическую поддержку. Шли поставки оружия, боеприпасов, взрывчатых веществ, а некоторым террористам предоставлялось убежище. Сложно надеяться, что такая активность была полностью заблокирована.
 
Между тем современная Россия вряд ли следует этим методам со стопроцентной точностью, ведь она может опасаться вызывать какой-нибудь дипломатический скандал. В стратегическом резерве у нее остаются еще, например, чеченские структуры с известным своей преданностью Владимиру Путину и любовью к нестандартным действиям Рамзаном Кадыровым. В этом случае граница между нерегулярными и, возможно, террористическими действиями в разных частях мира была и остается очень тонкой. Помимо служб Кадырова, существует множество других направлений действий, базой для которых могут служить находящиеся в сильной зависимости от России сирийские спецслужбы. Службы разведки Башара Асада слишком сильно сконцентрированы на борьбе за выживание режима в Дамаске, чтобы мыслить наступательно, при этом они располагают человеческим потенциалом, находящимся в известных своей жестокостью тюрьмах, и информацией о террористах, которые воюют на стороне ИГИЛ или других исламистских организаций. Такая комбинация внешних и внутренних факторов в сочетании с оперативным потенциалом российских спецслужб дает возможность проводить различные операции, в том числе в Европе. Они могут включать в себя какое-то идейное вдохновение и, конечно, информационную войну. В данном случае она будет сводиться к нагнетанию страха и распространении мысли о необходимости сотрудничать с Россией в таких взрывоопасных регионах, как Сирия.
Каждый теракт на Западе, в особенности накануне выборов, способствует сейчас усилению таких политических сил (партий и организаций, играющих активную роль в общественно-политической сфере), которые говорят, что отношения с Москвой следует нормализовать. В особенности — в сфере борьбы с исламским терроризмом, где россияне могут выступить своего рода “партнером” и “лидером”. Выход на первый план темы терроризма и миграционного кризиса может послужить западным политикам идеальным предлогом для того, чтобы сменить свою риторику в отношении событий на Украине и даже шире — всего столкновения устремлений России с сопредельными ей государствами. Это идеально впишется в метод, который используют российские власти, занимаясь эскалацией, а потом разрядкой очередных кризисов, чтобы восстановить свои сферы влияния, очерченные самим президентом Путиным (в частности, на вошедшей в историю Мюнхенской конференции по безопасности). Исходя из этого можно предположить, что Москва займется не искусными кибератаками на избирательные системы стран Западной Европы, а нагнетанием атмосферы страха и радикализацией настроений широких масс избирателей. Россияне уже довольно давно неприкрыто инвестировали в обе радикальные стороны политической сцены, получив значительное влияние как среди ультралевых, так и ультраправых сил. При этом глубину российского проникновения в эти структуры, как это было в период холодной войны с коммунистическими партиями и другими левыми организациями, оценить сложно. Чем меньше внутреннего единства будет в Европе (особенно Западной), тем проще будет России действовать в политической, экономической, геополитической, военной и других сферах. Вдобавок борьба с терроризмом в Европе создает диссонанс между странами, которые призывают  восстановить конвенциональный оборонительный потенциал, и теми, кто хотел бы сделать упор на антитеррористической деятельности».
 
«К сожалению, теракты и другие акты насилия, которые мы наблюдали в 2016 г., и которые могут произойти в 2017-м, окажут прямое влияние не только на субъективное ощущение угрозы самих европейцев. Они найдут прямое отражение в конкретных политических решениях, которые могут иметь долгосрочные последствия, выходящие за рамки континента. Негосударственные силы получили возможность воплощать в жизнь свои стратегические планы, не привлекая значительных средств и большого числа людей, чем обнажили все слабые стороны европейских обществ. В то же время государственные силы, которые в какой-то мере заинтересованы в дестабилизации Европы, готовы вписать деятельность негосударственных сил в свои стратегии. Это очень опасная взаимосвязь, которая наложит отпечаток, прежде всего, на политическую сферу: относительно стабильные отношения между главными партиями разрушатся, а позиция крайних объединений усилится.
 
Перед выборами в Германии и Франции вопрос обеспечения безопасности станет приоритетным не только в контексте продолжающейся борьбы с террористами, но также — сохранения стабильности политической системы. Так или иначе, начинающийся 2017 г. как в сфере безопасности, так и политики станет важным показателем, насколько западные общества готовы минимизировать значение фактора террористического и миграционного кризиса, который способствует их радикализации. Судя по всему, однако, нам придется столкнуться с кумуляцией разного типа угроз».
 
№ 6
 
Выходящая в Великобритании арабоязычная ежедневная газета «Al Hayat» задается вопросом, удастся ли России отстоять в Ливии свои интересы?
 
 
«Вероятно, что некоторые их плодов, что Россия пожнет в результате своей победы в Алеппо, окажутся на востоке Ливии. Уже более года Россия укрепляет свои позиции в восточной части Ливии с целью создания дружественных ей альянсов и возвращения в этот регион. Россияне считают, что Запад, приняв резолюцию 1973, не позволившую отрядам Каддафи подавить восстание в Бенгази (в 2011 г., — Примеч. пер.), на самом деле преследовал цель свергнуть режим и физически устранить Муаммара Каддафи. С начала арабской весны в 2011 г. Москва ждет удобного случая, чтобы закрепиться на Средиземноморье и обойти Францию, Италию, Испанию, Британию, Германию и США. В результате выборов в Ливии в 2014 г. возникло два конкурирующих правительства в Триполи (на Западе) и в Эль-Бэйде (на Востоке). Россия делает ставку на две силы: с одной стороны, на сторонников Каддафи, а с другой — на бывшую оппозицию, выступающую против салафитских движений. Возглавляют эти силы генерал Халифа Хафтар и председатель Палаты представителей Акила Салех. Тогда, как связи с американцами у генерала сохраняются и развиваются уже около 20 лет, отношения между ним и Москвой только в этом году вышли на новый уровень постоянных консультаций и встреч. Русские принимали Хафтара Москве в июне. Тогда стороны согласились, что сложности, которые не позволяют Правительству национального единства под руководством Фаиза Сараджа, двигаться в направлении успешного государственного строительства, носят фундаментальный характер.
 
Несмотря на таинственность, которая окружала встречи Хафтара с министром иностранных дел Сергеем Лавровым, министром обороны Сергеем Шойгу и секретарем Совета безопасности Николаем Патрушевым, вполне вероятно, что обсуждались вопросы снабжения армии Хафтара российским оружием. Во время визита Хафтара в Москву в ноябре 2016 г. он вновь встречался с вышеперечисленными лицами. В своем комментарии информационному агентству “Спутник” он заявил, что многие ливийские военные эксперты учились в России, однако в будущем, когда будет снят запрет на импорт вооружений, нам будет поступать современное оружие и в связи с этим “нам потребуется помощь российских военных специалистов”. Не прошло и недели с визита Хафтара, как в Москву прибыл спикер ливийского парламента Акила Салех и также встретился с Лавровым и Патрушевым. Он отрицает, что целью визита была просьба предоставить оружие. В своем комментарии для “Аль-Хаят” он рассказал о новой “дорожной карте” политического урегулирования, которая будет являться альтернативой соглашению, подписанному в Схирате в декабре 2015 г. и реализуемому правительством национального единства. Салех признал “широкое понимание” российской стороной данного вопроса. После встречи с Лавровым он отметил, что есть множество возможностей для нового развития старых российско-ливийских отношений в нефтегазовой, железнодорожной и сельскохозяйственной отраслях. “Кроме того, мы нуждаемся в восстановлении страны и подготовке армии, так как многие наши военные руководители прошли обучение в России и преимущественно знают русский язык”.
 
На этом фоне победа русских в Сирии может стать стимулом для восстановления российского влияния в Ливии и реализации мечты о воссоздании военного порта в Средиземноморье. В этом контексте Москва подтвердила намерение выполнить обязательства по договорам, подписанным до 2011 г., а также соблюдать новые договоренности.
 
Помимо Москвы, Хафтара поддерживает также Париж, придерживающийся схожего стиля в отношениях с ним. Разные французские источники подтверждают, что французские власти поддерживают войска Хафтара авиацией, снабжают его разведданными и готовят специалистов для его армии. На другой стороне ливийской арены находятся западные лидеры, поддержавшие правительство Сараджа и аффилированные с ним силы, как “Баньян Аль-Марсус”, в битве за Сирт против ИГИЛ. В период между августом и декабрем американцы нанесли 470 ударов по позициям ИГИЛ в Сирте по официальному запросу признанного ими и международным сообществом правительства.
Всё это означает, что схиратские соглашения не способствуют разрешению конфликта легитимности власти. Помимо правительства Абдаллы Ат-Тани и Халифы Аль-Гави, слабого Всеобщего национального конгресса (в Триполи) и Палаты представителей (в Тобруке), конфликт между которыми не ослабевает, существует также и множество других вооруженных групп. Что касается наиболее влиятельных игроков, то это в первую очередь сторонники Каддафи, которые всё чаще стали появляться на побережье. Кроме того, на юге вновь разгорелся конфликт в Себхе между племенами каддафа и авляд сулейман. Удивительно то, что эти племенные и политические расколы могут взорвать ситуацию в любое время. Поэтому, согласно схиратским соглашениям, первым шагом на пути формирования новой политической системы должно стать объединение военных институтов и институтов безопасности, дабы не оставить правительство национального единства без возможности исполнять соглашение. Второй шаг состоит в изъятии всего оружия у отрядов милиции и объединение их в составе единой государственной структуры.
 
Любой сценарий повлияет на стабильность и безопасность в странах региона: война в Ливии продолжит дестабилизировать обстановку в Северной Африке и создавать благоприятную среду для распространения в регионе террористических групп. Колебания крупнейших западных стран также оказывают влияние на ситуацию. Понятно, что политика Дональда Трампа будет отличаться от проводимой Обамой и госсекретарем Хиллари Клинтон, потерпевшей фиаско в Ливии — что и стало одной из причин ее поражения на выборах. Поэтому маловероятно, что США сделают ставку на организации политического ислама в Северной Африке и, в частности, в Ливии. Скорее, они будут искать общие точки соприкосновения и работать над реализацией схиратских соглашений и вовлекать все стороны — сторонников и противников Каддафи — в решение проблем».
 
№ 7
 
Египетское издание «Masr Alarabia» — о противостоянии в Хомсе между Россией и Ираном.
 
 
«Несмотря на обоюдную заинтересованность и координацию российско-иранских совместных действий по поддержке Асада, соперничество между странами за влияние в Сирии выходит на первое место. А главным проигравшим в этом противостоянии при любом раскладе станет как раз Башар Асад, влияние на которого неизбежно будет поделено между Россией и Ираном.
 
Это противостояние четко проявилось в Хомсе, где каждая из сторон стремится установить свое монопольное господство. Хомс — один из важнейших сирийских городов с выгодным географическим положением, позволяющим закрепиться в одноименной провинции и всей стране.
Учитывая важность указанной территории, конкуренция за контроль над структурами безопасности становится одной из важнейших составляющих противостояния России и Ирана в Хомсе.
В связи с этим информационное агентство “Сурия нет” сообщило о полученных от анонимного источника в высшем командовании сирийской армии сведениях, что у Москвы появилось желание разорвать отношения с рядом силовых подразделений проасадовского лагеря, в том числе с отрядами Национальных сил обороны, поддерживаемыми Ираном. Причина — намерение России препятствовать усилению роли Ирана в провинции Хомс, особенно в северных пригородах ее административного центра.
 
В начале месяца на страницах лояльных режиму газет появились сообщения о том, что с поста руководителя службы государственной безопасности (в городе Хомс. — Примеч. пер.) был снят Аккаб Аббас, а на его место назначен Ибрагим Дервиш, до этого занимавший такой же пост в городе Хама. По информации той же “Сурия нет” Аккаб Аббас, являясь членом комитета безопасности в Хомсе, играл важную роль в отстаивании интересов Ирана и установлении иранского контроль над этой территорией.
Комитет объединяет ключевые структуры, занимающиеся обеспечением военной и политической безопасности, и координирует их деятельность в указанном регионе. Аккаб Аббас при этом известен тем, что возглавлял также военизированные отряды “Национальных сил обороны” еще до того, как в конце сентября 2015 г. началась российская операция в Сирии».
 
«После начала операции в Сирии Москва создала Центр примирения, расположившийся на базе Хмеймим в пригороде Латакии. По данным ряда источников, Россия взяла на себя обеспечение военной безопасности в Хомсе, а также в районах, находящихся под контролем сил оппозиции, исключив из этого процесса лояльные Ирану отряды ополчения.
 
В то же время Москва перекрыла каналы финансирования этих отрядов из Ирана. Также Россия постоянно препятствовала любым инициативам по примирению, идущим вне сферы контроля Центра в Хмеймиме: это подтвердил один из членов делегации от оппозиции, который встречался с представителями органов безопасности САР в районе деревни Джавалик на севере Хомса. При этом в российских СМИ эти действия представлялись как важный шаг на пути к перемирию.
Этот же представитель оппозиции добавил, что, по словам офицера одной из сирийских спецслужб, связанных с армией, “русские держат руку на пульсе и напрямую контролируют правительственные органы безопасности во время переговоров с оппозицией, лично участвуя во всех встречах”.
Также ему был задан вопрос о роли Национальных сил обороны. Он ответил, что “они, в отличие от правительственных сил безопасности, не останутся на своих позициях и будут переброшены в восточные окрестности Хомса».
 
«Российско-иранское противостояние также обнаруживается и в переговорах, прошедших в Эль-Ваер (западный пригород Хомса. — Примеч. пер.).
По словам активиста Аммара Аль-Хомси, прокомментировавшего ситуацию в городе во время перемирия для “Сурия нет”, Национальные силы обороны, используя силу оружия ввели запрет на проезд транспортных средств в контролируемые ими районы и регулярно проводили своевольные избирательные аресты мирных жителей.
 
Он также добавил, что после назначения на пост главы Службы государственной безопасности в Хомсе Ибрагима Дервиша состоялась встреча между представителями района Эль-Ваера и представителями режима в присутствии трех российских офицеров, в том числе главы Центра примирения в Хомсе, подчиняющегося Центру в Хмеймиме.
 
Активист также обратил внимание на то, что миссия России по выполнению взятых на себя в рамках переговоров обязательств и поддержанию режима перемирия стала легче после отставки проиранского руководителя Службы».
 
«Офицер, принявший управление Службой государственной безопасностью в Хомсе, до этого возглавлял такое же подразделение в Хаме. Представляется, что Россия выбрала именно его из-за его ненависти к Национальным силам обороны, лояльным Ирану.
 
Отмечается, что в середине прошлого года имели место вооруженные столкновения между представителями органов безопасности и отрядами Национальных сил обороны, возглавляемых Хайраллой Шейхом Али. Последний постоянно посещает Иран с самого начала революции в Сирии.
Столкновения между проиранскими милициями и Ибрагимом Дервишом повторяются снова и снова — теперь и в занятых оппозицией районах Хомса».
«Противостояние между Россией и Ираном открыто обсуждается в соцсетях на страницах сторонников сирийского режима, в том числе в сообществе “Молодежь Хомса”, объединяющем десятки тысяч человек, и других страницах, связанных с Национальными силами обороны. Они пишут, что дальнейшее затягивание противостояния негативно повлияет на происходящее в Хомсе.
 
Во время последней битвы за Пальмиру, восточные пригороды Хомса и нефтяные месторождения, расположенные в том регионе, на страницах сторонников ИГИЛ в социальных сетях сообщалось, что “русские первыми вышли из битвы и не осуществляли поддержку с воздуха оставшимся на позициях отрядам Национальных сил обороны и армейским подразделениям”.
 
Эти действия (или бездействие) были инициированы силами государственной безопасности в Хомсе, выступающими на стороне России, против Национальных сил обороны с целью снизить их роль и роль Ирана в провинции. Возможно, с этим связано появление новой военизированной структуры — добровольческого Пятого штурмового корпуса. Основная цель последнего заключается в том, чтобы снизить влияние Ирана на Национальные силы обороны и подчинить их корпусу, службе безопасности и армии режима, а значит — России».
 
№ 8
 
Авторы редакционной статьи, опубликованной в катарской ежедневной газете «Al-Watan», задаются вопросом, чего хочет Путин от разгромленной Сирии?
 
 
«Чего хочет Путин от военного вмешательства на Украине и на Ближнем Востоке? Чего Путин хочет от Трампа? Всем интересно, на что нацелился “царь”, озлобленный после убийства российского посла в Турции?
 
Мы знаем, что действия Путина основаны на мести Западу и желании дестабилизировать европейское и американское общество. Мы не должны забывать, что бóльшую часть своей истории Россия была ограничена своей территорией. Всё время высоко ценился украинский Крым. После присоединения его Екатериной II там был основан порт Севастополь, который впоследствии стал базой российского военно-морского флота на Черном море. В Одессе был основан торговый порт. Однако распад Советского Союза, приведший, в том числе, и к независимости Украины, лишил Москву и Одессы и Севастополя.
Вмешательство в Сирию в сентябре 2015 г. стало первой столь значительной российской военной операцией в этом регионе после 1772 г., когда российские войска оккупировали Бейрут (в то время — крепость на побережье османской Сирии). Русские оказались посередине кипящего котла межэтнических конфликтов, поэтому и старались завершить свое присутствие, прибегая к военной мощи и силе оружия.
 
Но что вынудило Путина вмешаться в конфликт в сотнях миль от российской границы, если до сих пор продолжается война на Украине? До сих пор непонятны некоторые действия Кремля. Например, три военные интервенции: в 2008 г. — в Грузию, в 2014-м — в Крым, и в 2014-м и 2015-м — на юго-восток Украины. Нет однозначного ответа на вопрос, что соединяет эти точки: стремится ли Москва к конфронтации, демонтажу НАТО и ослаблению Европы или же вернуть свою былую мощь, которая была утрачена в эпоху Горбачева и Ельцина.
 
Другой вопрос заключается в том, поставит ли Запад Россию в затруднительное положение, согласившись на ограниченное партнерство по вопросу противодействия радикальному исламу в Сирии? Или же о сотрудничестве с коварным Путиным не может идти и речи?»
 
«Генри Киссинджер говорил о том, что вода меняется с течением времени, так изменился и контекст — от Петра Великого до Путина, но ритм остался прежним. А Черчилль говорил, что русские будут пытаться открыть все двери любыми средствами, а потом вежливо приглашать владельцев этой самой комнаты на пир. Следует уточнить, что за исключением Балтийского побережья, занятого Петром I еще в XVIII в., Россия была ограничена своими сухопутными рубежами и не смотрела на моря большую часть своей истории. В непосредственной близости “большая вода” была только на севере — это Северный Ледовитый океан, и на востоке — Тихий океан. Бóльшую часть времени они покрыты льдом. На юге есть закрытое Каспийское море, а Черное море больше напоминает бутылку с узким горлышком, являющуюся заложником проливов Босфор и Дарданеллы, то бишь наследия Османской империи. В связи с этим неудивительны попытки Москвы вернуть Крым.
 
Несмотря на все технологические прорывы и развитие российской армии, фактор турецких проливов до сих пор является важным фактором для российского флота».
 
«Распад Советского Союза в 1991 г. явился большей неудачей, нежели Крымская война. Аналитики сосредотачиваются на том, что при развале Союза было потеряно множество территорий (они стали независимыми государствами). Но Россия потеряла также и множество водных путей и портов, что негативно отразилось на состоянии ее флота.
 
Однако Хафез Асад, отец Башара, подписал соглашение, которое позволило Москве использовать Тартус в качестве центра материально-технического обеспечения маломерных судов Черноморского флота в обмен на поставки современного оружия.
 
В 2005 году Башару удалось списать три четверти сирийских долгов перед Россией в обмен на право размещения большего количества кораблей России на базе в Тартусе, тогда как Россия потеряла “холодные порты” в Эстонии, Латвии и Литве.
Однако потеря одесского торгового порта и военного порта в Севастополе в теплом Черном море, которые были российскими на протяжении более двух столетий, оказалась сложной проблемой. Аренда базы в Севастополе, а также две чеченские войны привели к экономическому коллапсу. Затем в 2004 г. грянули революции — на Украине и в Грузии, после чего отношения этих стран с Россией значительно ухудшились. А новая Украина обратилась к России с просьбой покинуть Севастополь до конца 2017 г.».
 
«Величие Екатерины II больше всего впечатляет Путина. Никто в России не хочет того, чтобы натовские корабли разместились на российском побережье. Путин спросил: куда уйдет российский военный флот после потери Севастополя, ведь Новороссийск на Черном море был задуман преимущественно как новый торговый порт.
 
Но возвращаясь к главному вопросу: почему сирийцы заключили соглашение с русскими? Когда Хафез Асад разрешил Москве использовать базу в Тартусе для обслуживания малых кораблей Черноморского флота (1970), спустя два года после этого Хафез под руководством российских военных специалистов вместе с египтянами участвовал в подготовке атаки на Израиль, союзника США».
 
«Здесь необходимо отметить важный момент: изгнание Анваром Садатом (президентом Египта) советских специалистов в середине 1972 г. из-за отказа Москвы поставлять вооружения, необходимого для противостояния Израилю, было своеобразной хитростью, первым шагом к октябрьской войне. Она считается единственной арабо-израильской войной, в которой победили арабы, хотя Израиль и сохранил свою репутацию “непобежденного” государства. В то же время Башар Асад после посещения Москвы в 2005 г., наоборот, стремился восстановить военно-техническое сотрудничество с Россией, прерванное после распада Советского Союза».
 
«В сентябре 2008 г., после российской операции в Грузии, когда был уничтожен грузинский флот, Москва обратила свои взор на Тартус. Сумма подписанного контракта на использование этой базы составила 19,4 млрд долларов. После этого там были развернуты ракетные комплексы, корабли и отстроены новые казармы. Всё изменилось после войны с Грузией: то, что до этого было невозможно, сейчас стало реальностью».
 
«После создания базы в Тартусе и событий в Грузии сложились условия для невмешательства Вашингтона в произошедшее в Крыму. Позже это стало относиться и к российскому вмешательству в Сирию. Понятно, почему это вызвало гнев американцев: Сирия является одним из главных энергетических центров на Ближнем Востоке, а Тартус может стать пересечением важнейших нефтегазовых труб».
 
«За поддержку Башара Асада Путин получил контроль не только над трубопроводом, проходящим по территории Сирии, но и над огромными газовыми хранилищами. Напомним, что порядка 70% доходов России приходится именно на нефтегазовую отрасль. Но трубы, проходящие по территории Грузии, Азербайджана и Украины, теперь вне зоны влияния Москвы. Башар же готов принять единоличное решение относительно трубопроводов — и это еще одна причина, почему Путин поддерживает его».
 
«Благодаря прочным отношениям, выстроенным Путиным и Башаром, руководству России удалось в 2013 г. убедить Барака Обаму не начинать военную операцию в Сирии и предотвратить повторение ливийского сценария в Сирии. Видя то, как НАТО бомбит Ливию, Москва постоянно отвергала любое военное решение в отношении Асада. В августе 2013 г. было доказано, что режим использует химическое оружие против гражданского населения, что привело к гибели 1,3 тыс. мирных жителей. Стало ясно, что Башар пересек красную линию, а Вашингтон заявил о нахождении четырех своих эсминцев вблизи сирийского побережья. Однако Путин настоял на изъятии всего химического оружия у Асада. Путин пошел дальше и обвинил в использовании химического оружия сирийскую оппозицию. Тем самым он хотел подчеркнуть ценность союза с Башаром и расставить точки над “i”».
 
«До сих пор российский президент был нацелен на аренду Тартуса и недопущение смены режима в Сирии по ливийскому сценарию. Как отмечают эксперты, российский флот не сможет противостоять американским силам в Средиземноморье.
 
Однако Путин делает ставку на страх Обамы быть вовлеченным в открытое противостояние с Россией. Мобилизация российских вооруженных сил и их сотрудничество с иранской революционной милицией приводит США к плачевным результатам в Сирии.
 
Если американские войска нападут на Сирию, то Путин введет свои войска в Прибалтику, утверждая, что половина населения Латвии и Эстонии встретят российских солдат с цветами».
 
«Референдум по возвращению Крыма России понятен. Поддержка Абхазии и Южной Осетии также ясна — более 60% говорит на русском языке. Но когда Путин решил вторгнуться в Сирию, отправив туда тысячи солдат, он бросил вызов Обаме. Россия уже потратила порядка 20 млн долларов на развитие базы в Тартусе и миллионы на Хмеймим — всё это говорит о том, что Москва не планирует быстро уходить из Сирии».
 
«Тартус был интересен русским с начала правления Хафеза Асада, затем интерес ослаб в связи с распадом Советского Союза.
Представляется, что Путин в последнее время заново осознал важность морских портов, особенно в свете роста присутствия НАТО на российской границе и попытки перестроить всю систему международных отношений. Но давайте будем честными: Путина и его разрушительную политику, направленную на поддержку диктатуры Башара Асада в развернувшейся в 2011 г. войне, остановить невозможно».