№ 1

Обозреватель ежедневной берлинской газеты «Tagesspiegel» Йост Мюллер-Нойхоф пишет о настойчивом желании турецких спецслужб втянуть силовиков Германии в преследование сторонников Гюлена, проживающих на территории этой европейской страны.
 
 
«Большие загадки либо не имеют разгадки вовсе, либо имеют сравнительно простую разгадку. Это относится и к тому скандальному списку, который глава турецкой спецслужбы Хакан Фидан передал главе немецкой разведки Бруно Калю: в нем указаны лица и организации, якобы имеющие отношение к движению Фетхуллаха Гюлена, считающемуся в Турции террористическим.
Среди прочих там упомянуты Мишель Мюнтеферинг (СДПГ), член парламента и жена бывшего вице-канцлера Франца Мюнтеферинга. Таким образом, новый скандал в разведке не за горами: турки шпионят за немецкими политиками».
«Передача списка возмутила общество и вызвала недоумение у политиков. Отныне все гадают — были ли это сделано намеренно или по глупости, ведь Каль передал список немецкой контрразведке, откуда тот ушел в полицию, и та известила всех людей из списка о возможной слежке. Таким образом, охотник за Гюленом Фидан оказал медвежью услугу турецким спецслужбам.
Да, возможно, это была ошибка, а возможно — расчет или провокация. Но нельзя исключать, что просто рутина, ведь, с тех пор как Гюлена стали считать в Турции врагом государства, немецкому правительству постоянно передают подобные документы. Это происходило и до путча. Еще тогда было понятно, что турецкий президент Эрдоган считает сторонников Гюлена корнем всех зол и ищет их при помощи своих шпионов».
«Поэтому поменялось не поведение Турции, а скорее, отношение к этому вопросу Германии. Но оно поменялось отнюдь не так, как хочется думать. Если то, что делают турецкие спецслужбы, действительно нарушало закон, почему глава контрразведки Ханс-Георг Маасен не заявил об этом в прокуратуру?. Тем более что список Каль получил еще в середине февраля.
Разгадка сей загадки может быть такова: турки делают лишь то, что они пытаются делать уже давно, а именно — убедить немецкое правительство в опасности движения Гюлена. А немецкая сторона попросту не знает, как ей относиться к этому. Но это уже точно не тянет на скандал, хотя объяснения необходимы.
 
 
№ 2
Британский веб-сайт о международной политике и культуре «Open Democracy» опубликовал статью Екатерины Селивановой, в которой она рассказывает о том, как политическая ситуация на Северном Кавказе накладывает свой отпечаток на сферу образования.
 
 
«На Северном Кавказе — те же проблемы в образовании, что и по всей России: нехватка мест в детсадах, переполненность школьных классов, низкий уровень образования в вузах. Но есть и региональные особенности. Например, дошкольные учреждения контролирует Центр по борьбе с экстремизмом, для детей боевиков и силовиков создают спецшколы, а выпускники вузов продолжают образование в Саудовской Аравии».
«10 января в Махачкале к частному детскому центру “Счастливый малыш” на улице Венгерских бойцов подъехали четыре машины. Из них вышли люди в штатском, перелезли через ворота и вошли в здание. В саду находились 23 ребенка и 6 воспитателей. Когда после звонка от педагогов в центр приехала основательница детского садика, внутри уже не было никого.
“Воспитателей забрали в ОВД, а родителям, которые пришли за детьми, сказали, что я экстремистка и ваххабитка”, — рассказывает директор центра София Султанбекова. Через один дом по той же улице находится салафитская мечеть “Тангъим” — оттуда ушел в “Исламское государство” проповедник Надир Медетов, известный как Надир абу Халид. Его судьба неизвестна. С 2015 г. на многих служителей мечети были заведены уголовные дела.
Схожий визит полиция организовала в тот же день и в другой филиал этого детсада. Чуть позже в отделении полиции Султанбековой объяснили причину столь пристального внимания — она состоит на профилактическом учете по подозрению в экстремизме. По заверению полицейских, ее детский центр больше работать не будет.
Система профилактического учета в Дагестане — процесс, основанный на приказе регионального Министерства внутренних дел (МВД). В документе написано, что полиция обязана “принять исчерпывающие меры по выявлению лиц, придерживающихся экстремистской идеологии”. О том, каким критериям соответствуют такие лица, нет ни слова.
Полицейские, по словам Султанбековой, убеждают ее, что теперь она не сможет заниматься коммерческой деятельностью, которую начала в 2014 г. “Вся проблема в том, что я сама в хиджабе и большинство работников в хиджабах. В полиции мне говорили, чтобы я на работу не принимала тех, кто в платках, и в садик не брала детей, чьи матери в хиджабе ходят”, — объясняет Султанбекова. Других причин ставить ее на учет не было, считает она».
«Постановка на профилактический учет — это не единственная практика, которую используют власти региона, чтобы следить за гражданами. Еще одной специфической инициативой в сфере образования стало желание муфтията Дагестана создать интернат для реабилитации детей-сирот из семей убитых боевиков. При этом обучаться они будут вместе с детьми силовиков.
Пока проект находится на стадии оформления собственности, а образовательная часть еще не разрабатывалась. Учениками могут стать и сироты, и дети, у которых осталась только мать, а упор сделают на психологической работе.
Аналитик Международной кризисной группы Екатерина Сокирянская негативно оценивает инициативу властей Дагестана организовать отдельный интернат, так как подобная попытка сегрегации детей боевиков, даже из хороших побуждений, может иметь негативный эффект. Подростки, по словам Сокирянской, будут задавать вопросы, почему они оказались там. В то же время с ними будут работать традиционные религиозные деятели, которые для их семей не являются авторитетом и не обладают необходимым уровнем доверия, что, наоборот, замкнет детей в себе.
“Подавляющее большинство женщин, чьи мужья были убиты во время спецопераций, добровольно не отдадут туда детей. Мне звонили некоторые из них, они восприняли эту инициативу как попытку отобрать у них детей. Более того, интернат планировали построить в селе, далеко от Махачкалы, мало кто захочет отправлять детей туда”, — считает Сокирянская.
Схожий проект, в котором дети-сироты из семей боевиков и силовиков будут заниматься вместе, решили организовать в Ингушетии. В феврале стало известно, что по инициативе главы республики Юнус-Бека Евкурова будет создан специальный общественный совет, который будет курировать детские организации. В него войдут общественные деятели и вдовы погибших боевиков.
Учащиеся, чьи родители погибли в результате вооруженных столкновений, будут посещать музеи и участвовать в работе патриотического клуба “Турпалхо” (с ингушского — «Герой»). Чиновники также обещают им психологическую помощь и содействие в трудоустройстве. В администрации Ингушетии считают, что проект будет способствовать искоренению экстремизма.
По словам главы ингушской правозащитной организации “Машр” Магомеда Муцольгова, эта инициатива обречена на провал, так как в кавказском обществе не принято упоминать, что в какой-то семье был боевик, тем более говорить об этом детям. “В республике уже есть все социальные ведомства, которые отвечают за образование. Сейчас же получается, что детям тыкают в лицо их принадлежностью к какой-то из семей — это то же самое, что называть детей инвалидами. Ничего, кроме популизма я в этой инициативе не вижу. Никто не мешал и раньше сотрудникам опеки организовывать детям досуг, не напоминая о том, кого убили его мама или папа, или кто убил их”, — считает правозащитник.
По словам Муцольгова, цель этой инициативы иная: “Когда эти дети взрослеют, их постоянно начинают дергать органы. От этого любая адаптация сойдет на нет. Это нужно для легализации будущего ареста в случае необходимости, чтобы держать детей и родственников боевиков под контролем”.
С 2010 по 2015 г. в интернет-публикациях ведомств отчеты о мероприятиях, организованных для детей из семей боевиков, практически не встречается. Большинство экскурсий, поездок и вручений подарков — для детей погибших сотрудников органов, которых иногда объединяли с детьми из “социально незащищенных групп”. Были ли среди них дети боевиков, не уточнялось. Однако с 2016 г. о мероприятиях для сирот из семей боевиков стали писать постоянно.
Екатерина Сокирянская связывает смену риторики с обстановкой в Сирии: “Сейчас ситуация располагает к профилактике: после того как случился большой отток россиян на Ближний Восток, в последние три года на Северном Кавказе затишье. В 2016 г. число террористических атак увеличилось, но незначительно, примерно на 10%. Все прекрасно понимают, что это именно затишье, а не решение проблемы, которую задавили перед Олимпиадой в Сочи. Есть установка федерального центра больше внимания уделять профилактике. На это выделяют большие бюджеты от профильных министерств”.
Аналитик называет проект властей Ингушетии более перспективным, чем дагестанский, потому что в этом случае детей не будут выдергивать из социума. Но лучшую работу по адаптации семей боевиков проводят в Кабардино-Балкарии, считает Сокирянская: “Семьи, родственники которых проходили по делу о теракте в Нальчике в 2005 г., в феврале рассказывали мне, что в школе к детям предвзятого отношения нет, их никак не выделяют. Одну из девочек — старосту школы, отец которой осужден на очень большой срок — учительница мягко попросила не пропускать занятия без причины, чтобы избежать вопросов от администрации. Видимо, есть какие-то списки детей из семей боевиков, которые передают в образовательные ведомства, но работают они ненавязчиво”.
Противоположная ситуация в Дагестане, где участковый может прийти в детский сад или школу и сообщить преподавателям, что у ребенка кто-то из родителей — боевик.
В Чечне детей из семей вооруженных повстанцев могут и вовсе выгнать из образовательного учреждения. Сокирянской известно о подобном случае: “Женщина рассказала мне, что после убийства мужа она потеряла работу, была лишена пособий, а ее четырехлетнему ребенку отказали в посещении детского сада. Сейчас родственников боевиков в Чечне выселяют из сел и сжигают дома”».
«От школьной программы центральной России образование на Северном Кавказе отличается и в части дополнительных уроков по родному языку и истории, которые входят в так называемый “национально-региональный компонент”. При этом качество преподаваемых дисциплин, по словам учителя истории из Махачкалы Сергея Манышева, достаточно низкое. “До того как я начал работать в школе, мне казалось, что среди кавказского истеблишмента Кавказская война — это что-то знаменательное, что каждый о ней что-то знает. По факту оказалось, что в лучшем случае в школах и вузах знают, кто такой имам Шамиль и что война вообще была”, — говорит Манышев.
Но проблема здесь не только в учениках, считает он. Дело в том, что учебник, в котором рассказывается о Кавказской войне, вышел в 1992 г.. Более того, школы не обеспечены и федеральными учебниками — их выдают примерно по два на класс из 20 человек. Из-за этого многие знания у школьников определяются личными взглядами преподавателя.
“Конечно, детям часто декларируется убеждение, что имам Шамиль — наше все, хотя в частных разговорах могут высказываться совсем другие взгляды. На это влияют политические игры с историей. Взять хотя бы открытый в начале года мемориальный комплекс Ахульго — якобы это символ примирения и согласия. Это смешно, потому что он фигурирует в событиях 1839 г., это самый апофеоз Кавказской войны, после этого воевали еще 20 лет”, — делится Манышев.
Общей концепции преподавания национальных языков в регионе тоже нет. В Северной Осетии осетинский учат в каждой школе с 1 по 11 класс, а занятия проходят два или три раза в неделю. “Были времена, когда часов осетинского у нас стояло столько же, сколько русского и литературы. Это много, — считает Наталья, бывшая ученица школы в станице Архонская. — Класс обычно делят на владеющую и невладеющую группы. Но у меня, например, в классе из 23 человек только четверо были осетины, поэтому нас разделили просто пополам”. По словам Натальи, в первые годы преподавание было на высоком уровне, но потом программа ограничилась “короткими текстами самого знаменитого осетинского поэта Коста Хетагурова”. Сейчас на осетинском девушка может сказать только несколько фраз.
В Карачаево-Черкесии уроки делят для карачаевцев, которые учат язык, и русских, которые вместо этого идут на “народоведение”. По школьной программе занятия числятся как один предмет.
“Карачаевцы учили свой родной язык. А с нами просто не знали, что делать, — вспоминает Виктория, ученица из школы в Усть-Джегуте. — Мы писали под диктовку какую-то непонятную чушь и исписывали тетради мелким почерком, даже не думая о том, что нам диктовали. Как правило, народоведение преподавалось не самыми разумными дамами, так что чаще всего вместо бреда под диктовку мы отправлялись гулять”.
Квалификация школьных преподавателей — отдельный вопрос. По словам учителя истории Манышева, случаи увольнения сотрудников учебных заведений для Северного Кавказа — большая редкость. “Я даже не слышал о таком. Если человек устроился на работу, то скорее всего выйдет оттуда вперед ногами. Многие дают взятки за должности. В городскую школу в Махачкале несколько лет назад взятка была до 250 тыс. рублей, хотя в целом по региону учителей не хватает. Учителя считают, что заплатят, а отобьют это потом”, — рассказывает Манышев. Он добавляет, что “отбить” такие педагоги планируют не зарплатой, средний размер которой составляет 10 тыс. рублей, а теми же взятками».
«Коррупция характерна и для других образовательных учреждений на Северном Кавказе, в том числе дошкольных. Согласно данным Федеральной службы государственной статистики (Росстат), в регионе самая большая в России очередь в детские сады. Так, в Чечне на 100 мест приходится 146 детей. В Ингушетии, где мест в детсадах, даже по официальным данным, хватает чуть более чем для половины детей республики, за 2016 г. открыли четыре детсада. Но чтобы мест хватило всем, по подсчетам местного Министерства образования, нужно еще 55 детских садов более чем на 12 тыс. мест.
Чтобы решить проблему устройства ребенка в детский сад, родители зачастую вынуждены платить. “Бывает, просят иногда на шкафчики, на бытовую химию, но не всегда. Неофициально за устройство в детский сад просят около 10 тысяч. Но это добровольно, кто сколько может”, — рассказывает мама дошкольника из Нальчика. По ее словам, можно и не платить, но ребенка тогда могут не взять из-за больших очередей. Подобная ситуация характерна почти для всех республик.
В области школьного образования многие республики Северного Кавказа тоже показывают антирекорды. Кроме первой и второй смен, в регионе есть еще и третья. По данным Росстата, в Чечне 41,8% учеников ходят в школу во вторую и третью смены — это самый высокий показатель по России.
Аналогом государственных школ в такой ситуации становятся частные образовательные учреждения. Но водить туда ребенка могут далеко не все семьи. Так, обучение в частной гимназии “Приоритет” в Чечне, которую учредил бывший чеченский военный Халид Исламов, стоит 120 тыс. рублей в год. В школе, помимо основных предметов, преподают творчество и занятия по индивидуальному развитию, а ученики могут остаться там на ночь».
«Несмотря на глубокий кризис в образовательной системе некоторых республик Северного Кавказа, выпускники школ могут поступить в вузы и за пределами региона. Иногда недостаток знаний компенсируется другими ресурсами.
“Когда я сдавала ЕГЭ, большинство ребят были настроены на честную игру, но, к сожалению, коррупция пропитала сферу образования, как и другие области. Многие люди в Дагестане слишком сильно рассчитывают на обходные пути, деньги и связи”, — рассказывает Зарема, выпускница одной из лучших школ Махачкалы — многопрофильного лицея № 39. По общему конкурсу она поступила в Первый Московский государственный медицинский университет имени им. Сеченова.
По словам главы Фонда Ассоциации педагогов по разрешению конфликтов (ФАРН) Наталии Чупруновой, в вузах коррупция тоже стала обычным явлением. Чтобы закрыть сессию, студенты платят от 20 тыс. рублей. Проблема, считает она, в качестве самих университетов: “В Осетии 1990-х было открыто около 20 различных филиалов вузов РФ, начали обучать студентов на платной основе юриспруденции, экономике и управлению. Однако уровень знаний оказался крайне низким, отсутствовала студенческая практика”.
Многие кавказские абитуриенты уезжают учиться за пределы региона благодаря целевому набору. Студенты из республик соревнуются по результатам экзамена между собой, но после окончания вуза обязаны вернуться в родной регион и отработать несколько лет в администрации или на госпредприятиях.
В Чечне подобный обмен есть не только с российскими вузами. С 2008 г. в республике действует программа Международного образовательного сотрудничества, которую утвердил Рамзан Кадыров. Многие чеченцы называют ее “стипендия Главы”. Отбором занимаются частные компании — Лондонский международный центр Into и центр Study Group, также соглашение подписано с службой академических обменов DAAD в Германии. Еще одно популярное направление — вузы Саудовской Аравии, в частности Мединский Исламский Университет. Чаще всего туда поступают до 30 лет. Как подчеркивает представитель сайта “Университеты Саудовской Аравии” Ибрагим Исянов, занимающегося помощью в отправке в саудовские вузы, поток студентов из Северного Кавказа постоянный, но отнюдь не самый большой по России. Чтобы поступить, нужно владеть арабским языком и “быть мусульманином, имеющим благородные нравы”».
«Издание “University World News” отметило, что в программах зарубежного обмена из Чечни каждый год участвует примерно 90 финалистов, при этом девушек — меньше 10 человек.
По словам Карины Котовой, члена правозащитной организации “Гражданское содействие”, у девушек в регионе проблемы возникают не только со студенческой мобильностью, но и с поиском работы. Представители комитета регулярно проводят семинары на Северном Кавказе, во время которых общаются со студентами из разных республик. Котова отмечает, что молодежь не любит затрагивать тему равенства полов: “Все едины в вопросе коррупции, проверок или того, что посреди лекции могут прийти какие-то непонятные люди, чтобы выяснить, кто присутствует. Но гендерные вопросы всегда вызывают споры. Юноши в большинстве противятся тому, чтобы девушки эти вопросы поднимали. А на практике получается, что если девушки и заканчивают вузы, потом их могут не пустить работать”.
Правозащитница приводит в пример историю участницы одного из семинаров: девушка отучилась на архитектора, но найти работу у нее не получилось — в архитектурном бюро в Чечне ей сказали, что она не может работать с мужчинами.
Особое отношение к девушкам и в вузах: в Чечне во всех государственных учреждениях существует дресс-код для женщин — длинные юбки, длинные рукава и платки. Но это не показатель для всего региона. Еще несколько лет назад в других республиках власти скорее были настроены на запрет платков и хиджабов, чем на требование их от студенток. По словам Сокирянской, сейчас постепенно пришли к пониманию того, что нельзя запрещать хиджаб, но отдельные недоразумения на этой почве еще случаются в Кабардино-Балкарии и Дагестане.
“Запрет на ношение хиджабов опасен тем, что когда девушка из религиозной семьи достигает пубертатного периода, ее перестают отправлять в школу. И мы можем понять, что ее ждет — ранний брак, отсутствие образования и неспособность защитить себя или вести самостоятельную жизнь в будущем”, — говорит Сокирянская. При этом, по мнению аналитика, желание родителей давать детям образование во многом зависит от их достатка, а не от религиозности. Образование — это большие расходы, а если девушку выдать замуж, то ее обеспечение ложится на мужа: “Во многих салафитских семьях женщины работают, имеют бизнес — нет обязательной установки на то, чтобы сидеть дома”.
Диплом для северо-кавказской молодежи — знак престижа, но только 10% выпускников стремится получить качественное дополнительное образование в столичных вузах или за границей, говорит глава ФАРН Наталия Чупрунова. Во многом выбор образования зависит от решения семьи. “Это также связано с дополнительной финансовой поддержкой родителей. Традиционно на Кавказе родители поддерживают своих детей довольно продолжительное время и даже после того, как те заводят собственные семьи”, — объясняет она».
«Обучение вне государственной системы образования слабо развито на Северном Кавказе, а просвещением в регионе занимаются только правозащитные организации. Нередко это вызывает противодействие у руководства местных университетов.
По словам Котовой из “Гражданского содействия” некоторых студентов после семинаров вызывали в ректорат и задавали вопросы, зачем они их посещали. “Это связано не с темой прав человека или с нашей организацией, а с тем, что вообще происходит какая-то активность вне в стен вуза. Подобная сплоченность — это всегда повод для беспокойства у местных властей”, — говорит правозащитница.
Открыто обсуждать проблемы в сфере образования на Северном Кавказе согласились не все опрошенные эксперты, работающие в регионе. “Если я расскажу все, как есть, меня за это по голове не погладят. Я могу дать только общие характеристики. Я сомневаюсь, что кто-то ответит на вопросы честно, особенно в нашей республике (речь идет о Чечне. — Прим.ред.). Раньше мы понимали, что можем отстоять свою позицию. Сейчас — нет”, — рассказал один из работников НКО республики. Большинство школьников и студентов также соглашались говорить только на условиях анонимности».
 
 
 
№ 3
Ольга Стокке и Хелле Орнес рассказали в ежедневной норвежской либерально-консервативной газете «Aftenposten» о том, какие приемы использует ИГИЛ, чтобы втянуть в свою орбиту детей.
 
 
«Мальчик держит кинжал в левой руке. Ему примерно десять лет. Он одет в камуфляжные штаны под цвет пустыни и длинную рубашку, на голове черный платок. Мальчик стоит рядом со взрослым мужчиной у основания стены большой крепости. На заднем плане возвышается гора.
Перед ними на животе лежит мужчина. Его руки связаны за спиной. Мальчик за волосы поднимает голову мужчины. Сильным движением он вонзает лезвие в горло мужчины. Нажимает на нож и режет. Из перерезанного горла льется кровь, вываливаются жилы и мышцы. Мальчик продолжает резать. В нескольких шагах от него стоит и смотрит взрослый боевик ИГИЛ. Мальчик поднимает окровавленную отрезанную черноволосую голову мужчины».
«Сцена взята из одного из пропагандистских фильмов, которые террористическая организация ИГИЛ выкладывала в интернете в последние годы.
“Дети являются в настоящее время основной целью работы ИГИЛ. В связи с ударами по их базам у них возникла нехватка людей, поэтому они делают ставку на детей. Особенно с осени 2016 г. они старались выкладывать новые пропагандистские фильмы, где внимание концентрируется на детях”, — говорит Абир Саади, египетская военная корреспондентка, которая в настоящее время пишет докторскую диссертацию на тему вербовочных стратегий ИГИЛ. Саади работает в университете Дортмунда в Германии.
Исследование Саади показывает, что ИГИЛ в настоящее время делает ставку на так называемых моджахирадов — мусульман, которые перебираются в так называемое Исламское государство. Но не в последнюю очередь они делают ставку на вербовку детей не только на Ближнем Востоке, но и в Европе и в Норвегии.
“Aftenposten” имела беседы с экспертами по ИГИЛ и экстремистскому исламу, изучила пропагандистский материал ИГИЛ и попыталась идентифицировать норвежек и норвежцев, уехавших в район ИГИЛ. Сегодня мы можем показать, какие последствия стратегия вербовки ИГИЛ может иметь для норвежских детей.
Это первая часть серии, где мы будем писать о том, что норвежские власти делают для этих детей, и о тех последствиях, которые их жизнь в районах под контролем ИГИЛ может иметь для норвежского общества.
Собственная пропаганда ИГИЛ показывает, что детей воспитывают в духе убийства неверных, которые не разделяют идеологию ИГИЛ, включая мусульман. Много детей на Ближнем Востоке были использованы в качестве живых бомб».
«”Использование детей террористами ИГИЛ растет. Дети начинают с того, что сначала наблюдают казни, а затем переходят к их исполнению, включая обезглавливание”, — говорит американская исследователь терроризма Миа Блум.
Блум — одна из исследователей, задокументировавших действия ИГИЛ, превзошедшие все, что относится к жестокому использованию детей на войне. Она подчеркивает, что использование террористами ИГИЛ самых маленьких детей четырех-пяти лет является пропагандой, а не обычным делом, но есть много примеров того, что в возрасте 11—12 лет дети сами проводят казнь.
Для документирования преступлений против детей Блум использует метод исследования пропагандистских каналов ИГИЛ. С 1 января 2015 г. по 31 января 2016 г. Блум с коллегами из университета штата Джорджия проследила судьбу 89 убитых детей, о которых ИГИЛ хвастливо сообщала в своей пропаганде мучеников. В настоящий момент эта исследовательская команда проследила судьбу 300 детей, которых ИГИЛ, по разным сообщениям, отправила на смерть. Но полного собрания данных не существует».
«Среди детей, которых воспитывает режим ИГИЛ, есть и норвежцы. Официальной статистики не существует, но исследование “Aftenposten” показывает, что речь может идти о нескольких десятках детей, являющихся гражданами Норвегии.
У двух из них дедушка живет в Бэруме. Две дочери Садика Джумы осенью 2013 г. отправились в Сирию. Одной тогда было 16, а другой 19 лет. Вскоре семье сообщили, что они вышли замуж за джихадистов ИГИЛ.
“Большинство иностранных боевиков, уехавших в ИГИЛ, имеют детей от той или иной женщины”, — говорит Садик Джума. Летом 2015 г. каждая из его дочерей родила по дочери. Этим двум норвежским детям ИГИЛ скоро будет два года.
Дети, рожденные у норвежских родителей в сирийских районах, захваченных или находящихся под контролем ИГИЛ, растут в такой действительности, где насилие, ненависть и убийство являются естественной частью жизни. Это приводит дедушку в Бэруме в отчаяние и пробуждает в нем гнев.
Джума очень хорошо понимает, что его внучек, вероятно, научат ненавидеть и убивать неверных, таких как бабушка с дедушкой, их тети, дяди, двоюродные сестры, братья и другие члены семьи в Норвегии.
“Горько думать об этом. У меня сейчас большую тревогу вызывают две мои внучки, а не дочери”».
«Никто точно не знает, сколько норвежских детей находится в сирийских и иракских районах, контролируемых ИГИЛ.
Согласно данным Службы безопасности полиции (PST), речь идет по меньшей мере о десяти детях норвежских женщин. Некоторые — еще грудные, другим уже по шесть лет.
“У большинства женщин, отправившихся в районы ИГИЛ из Норвегии, появились дети. Некоторые из них снова беременны”, — говорит Мартин Бернсен, старший советник Службы безопасности полиции.
Кроме того, у норвежских боевиков ИГИЛ есть дети от женщин из других стран. Рождение детей является главной задачей проекта ИГИЛ, и поэтому можно считать, что у каждого из этих мужчин есть по меньшей мере один ребенок.
В одном пропагандистском журнале 2015 г. ИГИЛ заявляет: “Роль всех женщин в ИГИЛ состоит в том, чтобы строить умма (мусульманскую нацию/семью), производить мужчин и посылать их на борьбу”.
Исследовательница ИГИЛ Абир Саади из университета Дортмунда тоже констатирует, что у большинства иностранных боевиков появляются дети.
“Это важно для ИГИЛ, организация считает это приоритетом, потому что ей очень не хватает новых боевиков”, — говорит она.
Служба безопасности полиции предполагает, что примерно 40 человек из Норвегии, приблизительно 10 женщин и 30 мужчин, находятся в настоящее время в районах, контролируемых ИГИЛ. Служба безопасности указывает, что уехавших может быть больше, чем известно Службе.
“Трудно получить данные о боевиках из Норвегии, женившихся на иностранках в Сирии или Ираке”, — говорит Мартин Бернсен.
Таким образом, полных данных нет. Но, исходя из официальных цифр Службы безопасности относительно норвежских женщин и мужчин, уехавших в районы ИГИЛ, и из международных исследований о вербовочной стратегии ИГИЛ, Aftenposten предполагает, что речь может идти о 40 или более норвежских детях ИГИЛ.
“Да, звучит правдоподобно, число может быть настолько большим”, — говорит Мартин Бернсен из Службы безопасности полиции.
Ребенок, родившийся за границей от норвежской матери или норвежского отца, автоматически получает норвежское гражданство, но не включается автоматически в норвежский реестр».
«Семейный проект ИГИЛ получил поддержку и в Осло, где у норвежских боевиков, воюющих за границей, есть свой частный матримониальный советник.
Убайдулла Хуссейн, бывший официальный представитель экстремистской группировки “Умма Пророка”, осужденный за вербовку террористов для ИГИЛ, действовал как своего рода сваха. Во время процесса о террористической деятельности в суде Осло осенью прошлого года была воспроизведена запись телефонных разговоров Хуссейна с его друзьями в Сирии. Он говорил своему собеседнику следующее:
“Вопрос о жене важен, у вас, таким образом, будет жена и дети, вы будете растить муджахеддинов (боевиков. — Прим. ред.). Брат, если ты знаешь о каких-либо сестрах здесь, которые хотят уехать или еще что-то, то сообщи мне, а я улажу все это с поездкой и все прочее, никаких проблем”.
Приговор в этом деле не был вынесен».
«Кексы. С шоколадной корочкой. Малыши с автоматами Калашникова. Мертвые джихадисты. Это фотографии, которые женщины, уехавшие в Сирию, выкладывали в социальных сетях. Британка, назвавшая себя Умм Иза, выложила в “Twitter” фото своего сына трех-четырех лет с ружьем, а младшего в возрасте примерно одного года она назвала “мини-моджахед’.
Ныне старший мальчик, согласно данным исследования Мии Блум, появился в пропагандистском фильме 2016 г/, где он в возрасте примерно четырех лет взрывает бомбу и убивает четырех человек в машине. Мальчик произносит по-английски: “Мы там убьем неверных”. После этого он нажимает на кнопку взрывного устройства. В следующей сцене показано, как машина взрывается.
В ИГИЛ главная задача женщины, согласно докладу “Till Martyrdom Do Us Part”, — быть хорошей женой своего мужа-джихадиста и матерью следующего поколения джихадистов. Доклад опубликован лондонским Институтом стратегического диалога в 2015 г., в нем речь идет о жизни женщин в ИГИЛ.
Женщины с норвежским гражданством, уехавшие туда, тоже рекламировали жизнь в сирийских районах под контролем ИГИЛ. Одна из них выложила в “Facebook” фото в профиль маленького мальчика, моющего пол, измазанный чем-то, что выглядит как большое количество крови. Другая описала свое горе и подробности неожиданной смерти мужа и сообщила: “Я навсегда останусь в Сирии!”
Когда боевик ИГИЛ умирает на поле битвы, его вдова вскоре выходит замуж за другого боевика. Иметь сразу несколько жен — тоже обычное дело.
В 2016 г. в ИГИЛ было 30 тыс. беременных женщин, сообщается в докладе “The Children of Islamic State” британского центра “The Quilliam Foundation”, выступающего против экстремизма. Несколько его руководителей ранее сами были экстремистами».
«В другом пропагандистском фильме мы видим ребенка четырех-пяти лет в черной одежде с патронташем, полностью покрывающим верхнюю половину его тела. Мальчик поднимает автомат и стреляет по мишени. Оружие больше его самого.
В 2015 г. новостной канал “Vice News” снял документальный фильм о Ракке в Сирии. Одна сцена показывает боевика из Бельгии, спрашивающего своего маленького сына: “Чего ты хочешь, стать джихадистом или смертником?”
Мальчик, у которого не хватает нескольких зубов (по-видимому, ему лет семь) смотрит на отца и отвечает: “Джихадистом”».
«В интернете полно возмутительных снимков, где дети и подростки, по-видимому, казнят взрослых. Одна фотография, которая, вероятно, была выложена 27 мая 2015 г., показывает, предположительно, массовую казнь 25 солдат армии сирийского режима, стоящих на коленях. Сзади них стоят мальчики ИГИЛ в камуфляжной форме, с черными головными платками, патронташами и оружием. По одному парнишке на каждого солдата. Мальчики целятся из оружия в затылки солдат.
Согласно каналу “Vice News”, который ссылается на Сирийскую обсерваторию прав человека (SOHR), массовая казнь происходила в амфитеатре сирийской Пальмиры.
Документы показывают, что дети ИГИЛ имеют различное происхождение. Среди них — дети боевиков, приехавших из других стран, дети местных боевиков, дети-сироты, похищенные дети и дети, которые пришли сами. ИГИЛ использовала деньги, игры и сладости, чтобы заманить детей и молодежь в свои районы».
«Пропагандистское видео “Поколение халифата”, опубликованное ИГИЛ в сентябре 2016 г., посвящено новому поколению джихадистов.
Идея фильма состоит в том, чтобы рассказать, что ИГИЛ не разгромлен, потому что скоро появятся дети. Детей учат ненавидеть, нападать и взрываться также и в Европе, особо упоминаются Испания и Рим.
Находящаяся в США организация “The Clarion Project” ставит целью рассказывать об опасном экстремистском исламизме, в частности выкладывая пропагандистский материал ИГИЛ, чтобы все желающие могли его увидеть. Согласно “The Clarion Project”, Рим является политической и символической целью ИГИЛ, потому что эта организация рассматривает западную цивилизацию как продолжение Римской империи, с которой сражались первые мусульмане.
Европол очень обеспокоен детьми иностранных боевиков в захваченных ИГИЛ районах. Европол с 2016 г. пишет в своих докладах о тенденциях терроризма и сообщает, что дети, которых готовят стать следующим поколением боевиков, “могут стать будущей угрозой безопасности для стран Союза”.
Полковник Джон Дорриан из коалиции, борющейся с ИГИЛ и возглавляемой США, очень обеспокоен тем, что он в газете “The Independent” называет видением целей ИГИЛ.
“Детей награждают, если они говорят, что будут нападать на Запад, целями являются такие места, как Статуя свободы, Биг Бен и Эйфелева башня”, — говорит он».
«Но нет ничего нового в том, что ИГИЛ использует детей. Новое заключается в том, что дети получили главную роль.
“В 2014 г. организация ИГИЛ проводила кампанию, в которой были показаны заложники и обезглавливание. После этого была кампания прославления иностранных боевиков, после этого кампания в “Twitter” в 2015 г., направленная против женщин. В середине 2016 г. эта организация нацелилась на детей”, — говорит исследователь Абир Саади из университета Дортмунда.
Систематическая подготовка формирует ребенка, готового выполнять различные роли: шпионов, снайперов, фронтовых солдат, охранников, вербовщиков или смертников. Это следует их доклада “The Children of Islamic State” (“Дети Исламского государства”).
Доклад основан на фильмах, фотографиях и другом материале, опубликованном ИГИЛ. В нем говорится:
ИГИЛ поднимает преступления против детей на исторически новый звериный уровень. Немногие дети в мирных условиях живут хуже, чем те, которые вырастают в ИГИЛ.
Исследователи “Quilliam” констатируют, что раньше детей использовали на войне, несмотря на их возраст, в то время как теперь их используют именно из-за их возраста. Детей готовить легко, они лояльны, особенно к людям, которых они уважают и которые им близки. Дети меньше испытывают страх и легче выполняют приказы, которые дают им взрослые».
«ИГИЛ вербует целые семьи, чтобы построить утопическое государство мечты: исламский халифат, управляемый жесткими законами шариата. Дети видят то, что одобряют их родители и сами участвуют в жестоком воспитании и насилии. Миа Блум констатирует, что родители сами ведут своих детей к террору.
Детям вбивают в голову, что режим ИГИЛ любит их больше, чем родители, и дети учатся любить Бога и священную войну больше, чем своих родителей. Это можно прочитать в журнале ИГИЛ “Rumiyah”».
«Видео ИГИЛ знакомит со школьными буднями детей, указывает доклад “Quilliam”. Школа обязательна для детей в возрасте от 6 до 15 лет с воскресенья по четверг, в классах с разделением полов.
Самые маленькие идут в шариатские школы. Мальчиков в возрасте от 10 до 15 лет направляют на военные тренировочные базы.
Такие предметы, как рисование, музыка, история, философия и социальные науки удалены. Вместо этого дети зубрят наизусть Коран, а также исламские законы, молитвы и истории о жизни пророка Мухаммеда».
«Террористы ИГИЛ разработали собственное приложение, которое должно научить маленьких детей арабскому алфавиту. Организация “Site Intelligence Group” следит за террористической сетью и опубликовала в марте 2017 г. видео о том, как ИГИЛ промывает мозги детям и молодежи, в частности, используя приложение алфавита.
Танки, оружие, ракеты. Все это слова, которые быстро появляются в приложении с цветными иллюстрациями, которые так любят дети, и это рисунки танков, пулеметов и ракет.
Норвежский журналист, свободный художник Афшин Исмаели встречался с детьми в Восточном Мосуле в Ираке и описал это в статье в Aftenposten в январе этого года: “Дети рассказывали мне, что ИГИЛ изменил в школе метод обучения детей. В математике говорилось "две пули плюс две пули равно четырем". На уроке химии их учили делать бомбы. На уроках чтения говорилось, что Б — это буква, с которой начинается слово бомба, а К — буква, с которой начинается слово ката (убивать)”.
Уроки гимнастики назывались тренировкой джихада и, согласно докладу “Quilliam”, были посвящены стрельбе, плаванию и борьбе, а также чистке и хранению оружия.
Уроки в школе заканчивались парадом в полной униформе и с оружием. Для воспитания дисциплины и силы ученики должны были выстраиваться, чтобы получить удары палкой».
«Но воспитание начинается задолго до начала школьного обучения. Матери ИГИЛ, согласно докладу “Quilliam”, постоянно получают книги самопомощи для воспитания детей-джихадистов. Им рекомендуют читать сказки, где речь идет о мучениках и воинах, которые погибают на поле брани.
Дети младше шести лет ходят в детский сад с разделением полов. Там мальчики получают боевую подготовку, девочек держат дома в четырех стенах, их учат стирать, готовить пищу, шить, вязать и быть верными женами своих мужей. Уже в возрасте девяти лет девочки считаются достаточно взрослыми, чтобы выходить замуж».
«Доклад “Quilliam” показывает, что детей ИГИЛ учат, что казнить людей — это повышение, привилегия, честь. Самое почетное — стать смертником.
ИГИЛ опубликовал в интернете видео, показывающее мальчиков, которые только-только начинают жить, но уже готовы закончить эту жизнь. Дети 12—16 лет с улыбкой заползают в машины, начиненные взрывчаткой. Иногда машины, по словам профессора Блум, являются управляемыми дистанционно, потому что дети слишком малы, чтобы управлять ими самостоятельно».
«Одним августовским вечером 2016 г. фотограф Reuters Ако Рашид работал в Киркуке в Ираке. Он рассказал “Aftenposten” о том, что произошло:
Было темно. Худенький мальчик бесцельно шел по улице к шиитской мечети. На вид ему было лет 12 или, может быть, 14. На нем была слишком большая футболка.
Пара полицейских удивилась, увидев мальчика одного на улице за пару часов до полуночи. Когда они близко подошли к нему, они увидели, что у него что-то пузырится под футболкой. Пальцы одной руки сжались вокруг нескольких проводов. Полицейские схватили его. Парнишка стоял между ними с руками, вытянутыми вдоль боков. Были вызваны саперы. Мальчик начал плакать: “Снимите это с меня! Мама! Снимите с меня пояс!”
Через полчаса прибыли саперы и разрезали ножницами футболку. Белый пояс смертника покрывал всю верхнюю часть тела мальчика. Осторожно его вынули из пояса. Спустя пять-шесть минут он был свободен.
Фотографу Ако Рашиду позвонил знакомый полицейский, и он пришел к этому месту до саперов. С расстояния в 200 метров он следил за происходящим. Когда мальчика освободили, он подошел поближе и увидел, что мальчик был в невменяемом состоянии.
“Я не уверен, был ли он похищен или по собственной воле находился в ИГИЛ. У меня заболело сердце, я подумал, что это мог бы быть и мой сын, он на пять лет моложе”, — сказал Рашид».
«Телефон звонит матери где-то в Норвегии, в Сирии ее ребенок и ее внук, который родился там.
“Нет, нет, я не буду говорить об этом”.
То же самое повторяется, когда “Aftenposten” связывается с другими семьями, у которых дети и внуки в Сирии. Ни один из нескольких десятков человек, с которыми связывалась “Aftenposten”, не захотел дать интервью.
“Многие родители, дедушки и бабушки и другие члены семьи стараются вести себя незаметно. Они боятся, что просочившиеся сведения разрушат отношения, которые они стараются сохранить со своими близкими, и что это подвергнет их жизнь опасности”, — говорит Кристианн Будро из организации “Матери за жизнь”, международной сети родителей боевиков, уехавших к ИГИЛ.
Садик Джума из Бэрума решил быть открытым и рассказать о своей борьбе за то, чтобы вернуть своих дочерей и своих внучек в Норвегию. Он несколько раз отказывался от интервью с “Aftenposten”, но в книге Осне Сейерстад он рассказывает свою историю.
“Мы сейчас ничего не знаем о том, что с моими дочерями и моими внучками. Мы ничего не слышали о них после их звонка во время Курбан-байрама летом прошлого года”, — говорит Джума».
«“У норвежских женщин и детей в Сирии сейчас мало еды”, — говорит дедушка в Бэруме.
Он говорит, что, в отличие от его дочерей, некоторые женщины звонят домой семьям в Норвегии. Иногда до него доходит информация от других родителей, которые находятся в таком же положении, что и он.
Служба безопасности полиции подтверждает, что некоторые родители время от времени связываются со своими детьми в Сирии.
Джума узнал, что в Сирии женщины и дети из Норвегии ложатся спать голодными и просыпаются голодными. Большая часть продуктов идет мужчинам, которые воюют. Женщины с плачем звонят домой, умоляют о помощи, чтобы спастись.
Они продают мобильные телефоны, косметику и компьютеры, чтобы достать деньги на еду для себя и детей».
«Исследователь организации ИГИЛ Абир Саади указывает, что условия жизни в Ракке постоянно ухудшаются. Недостаток продуктов питания, отсутствие электричества и денег приводит к тому, что все большее число приехавших воевать разочаровываются и начинают бунтовать. Но ИГИЛ не хочет показывать этого.
Согласно новому докладу (март 2017) Международного центра исследований радикализма и политического насилия (ICSR) в Лондоне, в период с лета 2016 и до февраля 2017 г. публикации пропагандистского материала ИГИЛ сокращаются.
Служба безопасности полиции считает, что Норвегия должна готовиться к тому, что дети, долго находившиеся в районах ИГИЛ, могут приехать сюда в страну.
“Нам угрожает потенциальная опасность получить очень ранимых детей, которые подвергались мощной промывке мозгов, которых учили, что все, кроме них, являются неверными, и что убивать неверных является совершенно законным делом”, — говорит руководитель Службы безопасности полиции Бенедикт Бьёрнланд».
«Дедушка в Бэруме надеется, что дочери вернутся домой вместе с его внучками. Садик Джума признается, что не знает, живы они или нет. Он прокашливается: “Они сейчас в аду. Надеюсь, что курды их арестуют прежде, чем они погибнут под бомбами”».
 
 
 
№ 4
Сионистское государство стремится воспользоваться кровавой схваткой в Сирии и Ираке, чтобы вытеснить из региона местных христиан. Так считает Джордж Абид, опубликовавший свои аргументы на страницах ежедневной ливанской газеты «Ad-Diyar».
 
 
«Христиане Сирии вместе с приятным ожиданием Пасхи чувствуют, как страх смешивается с желанием остаться. Они наблюдают за тем, что происходит в деревне Мхарде, где зажглась звезда Игнатия IV Хазиема, ставшего патриархом Антиохийским и всего Востока (до 5 декабря 2012 г. — Прим. ред.). Несправедливо полагать, что только христиане в арабском Машрике являются мишенями. Коранический ислам, представленный уважаемыми и выдающимися мыслителями, стремящимися к свету, подвергается угрозе заменить его “такфирскими силами”. Словно пытаясь вернуть истинную религию к ее истокам с рельефными и выпуклыми буквами, эти организации обратились к проекту исламофобии по всему миру, откуда, в конечном итоге, и началось распространение такфиристских движений преследующих просветленные мысли других течений ислама, а также христиан Леванта.
Стоит обратиться к многочисленным исследованиям, касающихся этой деликатной и тонкой проблемы, поднимаемой не первый раз, а именно: намерение Израиля избавиться от христиан в арабском Машрике, используя различные способы. Например, “такфирские силы”, входящие в круги западной, арабской и израильской разведки. Бывший кандидат на выборах в США Хиллари Клинтон особое внимание в своей книге уделила периоду, когда она была государственным секретарем США. Она сообщила о тайном сговоре администрации США, подразумевающем распространение движений фундаментализма с целью объявления об “Исламском государстве” в Египте. Америка надеялась создать такой проект, который разрастется и распространится в Сирии и Ливии после свержения Башара-Асада и полковника Муаммара Каддафи. Второй был свергнут и казнен, а Асад стабильно остается у власти, и даже несмотря на его силу, непрерывные попытки по его свержению продолжаются.
Как видно из всего этого, исламизм не имеет ничего общего с исламом, уважающим христианство. Этот постулат даже зафиксирован в священной для мусульман книге — Коране. Исламизм — это плод длительного и тщательно спланированного плана, имеющего целью распространиться в весьма “чувствительных” районах от Египта до Сирии. Плоды этого планы уже пожинают на Южном Синае при прямом подстрекательстве Израиля, и в Мхарде, то есть в двух христианских областях, которые являются домом для многих христианских общин.
Важно заметить, что в Мхарде общины продолжают ощущать большую опасность, а в окрестностях Хамы проживает огромная христианская община, обладающая значимым демографическим потенциалом для городов Скальбия, Мхарда и Кфар Хабоа. Все эти города в окрестностях Хамы расположены на границах провинции Идлиб, которая в настоящее время находится под контролем ИГИЛ. Благодаря просочившейся информации, стало достоверно известно о том, что стратегия приверженцев такфиризма выходит далеко за рамки создания буферных зон в Идлибе. Дипломатические источники обнаружили большую стратегическую ошибку, ставшую очевидной после освобождения Алеппо. Россия вместе со своими союзниками должны были направиться прямо к Идлибу, очистить и освободить его, ведь он имеет важное стратегическое значение для ведения войны в Сирии. Мухафаза расположена на пути “Алеппо — Латакия” вдоль сирийско-турецкой границы. Контроль над территорией от Идлиба до пригородов Хамы и продвижение вплоть до центра Хамы дает боевикам и их сторонникам возможность преградить путь между Хомсом и Алеппо, подобному тому, как было сделано между Алеппо и Латакией через Идлиб. Эта информация подтверждает тот факт, что различные “такфирские силы” перемещаются согласно разработанному плану, целью которого является попытка “переместить сирийской трон” из Идлиба в Дамаск, поскольку именно в Идлибе и Ракке в нынешней искусственной геополитике Сирии находится самое большое и опасное скопление “такфирских сил”. В ходе заседания по проблемам Сирии было выдвинуто несколько вопросов, наиболее важные из которых: почему после освобождения Алеппо и некоторых других районов боевики переместились в Идлиб? Почему именно в эту мухафазу? Каковы планы, а также перспективы в этих районах? Отсюда вытекает более серьезный вопрос: Почему Россия позволила боевикам направиться в Идлиб? Существует ли русско-американское и международное соглашение по мухафазе Идлиб? И почему главнокомандующий авиабазы Хмеймим незамедлительно отреагировал на угрозу захвата Мхарды, сказав: “Этот город красная линия”?
Высокопоставленный дипломатический источник, имеющий отношение к конфликту в Сирии, ответил: “После прихода к власти в США новой администрации появилось два мнения касательно сирийского конфликта, которые вызывают жаркие политические споры и дискуссии”.
Россия принимает первую точку зрения, которая продолжает распространяться по всему миру, а именно: продолжение нещадной борьбы с терроризмом. Президент России Владимир Путин заметил, что переговоры в Женеве или в других местах лишь помогают “такфирским силам” упрочить свое господство и влияние. Россия заявляла ни один раз, что при отсутствии оппозиции именно боевики на этой территории являются основными силами. Разве необходимо вести переговоры и диалог с ними, если они, по словам российского посла в Бейруте Александра Засыпкина, живут по своим правилам и вне рамок времени? По мнению России, политическое урегулирование должно начинаться с борьбы с терроризмом. Кроме того, нужно предоставить возможность участвовать в политической жизни всем общинам, властям и оппозиции, как это проходит в Ливане. Мнение России само по себе является стратегией, а такое решение гарантирует защиту Сирии, ведь в Ливане русские смогли сосредоточить внимание на поддержании стабильного положения в стране, именно поэтому его власти готовы помочь России в стабилизации экономического и политического положения в Сирии.
После прихода к власти в США администрации Дональда Трампа появилось второе мнение. Изначально его позиция совпадала с российской, и Трамп был готов поддерживать президента Асада в его борьбе с терроризмом. Однако дипломатические источники сообщили, что присутствие американских сил вблизи Дейр-эз-Зора не преследует цель лихорадочной борьбы с терроризмом, поскольку они намереваются обеспечить текущее устойчивое положение некоторым полугосударствам, например курдским общинам в районах между Сирией, Турцией и Ираком. Некоторые думают, что это дестабилизирует некоторые соседние объекты от Турции до Ирака, Ливана, Иордании и даже России, где восстанут сепаратистские республики с целью ведения войны против Москвы. Все эти действия вызовут дестабилизацию мировой безопасности и приведут к экономическим и политическим “трещинам”.
Еще со времен Советского Союза американцы пытаются парализовать любые действия со стороны России, используя средства массовой информации и другие методы, целью которых является или разрыв сотрудничества между Россией и Европой, или же создание проблем на Украине, а апогеем этой войны стал конфликт в Сирии, в котором используют и народ, и безопасность, и стабильность этой страны.
Возвращаясь к Мхарде, Идлибу и христианской действительности в целом, нужно сказать, что мухафаза Идлиб известна тем, что в нем бок о бок проживают христиане и мусульмане. Они объединились и упрочили свои связи для того, чтобы сохранить этот регион в частности и Сирию в целом. В свою очередь в городке Мхарда проживали последователи только христианства. Христиане Сирии, проживающие и в Идлибе, и Мхарде, и Вади Аль Насара, и Маалула полностью осознают, что проблема не в мусульманах. Проблема заключается в распространение иного толкования ислама этими “такфирскими силами”, а также в их попытках изолировать и отдалить от общества людей, по-настоящему сведущих в вопросах веры. Все эти факты говорят о том, что христианская община показала свою силу: Деревни Вади Аль Насара, жилища, церкви и особенно монастырь святого Георгия в Хомсе превратились в центры по приему беженцев из Мхарды. Многие заметили, что люди открывают свои дома и гарантируют безопасность, еду, кров, воду беженцам, несмотря на собственное ужасное материальное и физическое положение. В то же время жители Мхарды и Скальбии не забывают, как мужчины Аль-Хаваша, Аль-Миштаи и Мармариты направились в их города для того, чтобы отчаянно защищать.
Из информации предоставленной христианским источником следует: Антиохийские православные церкви столкнулись с трудностями. Христиане Сирии и Египта стали мишенями, именно поэтому непозволительно опускать руки и бездействовать. Проблема состоит в том, что позиции большинства церквей остаются неопределёнными. Искра вспыхнула с момента похищения митрополита Павла Язиджи (епископ Антиохийской православной церкви, митрополит Алеппский и Искандеронский. — Прим. ред.) и Иоанна Ибрахима (архиепископ Сиро-Яковиской Церкви; были похищены 22 апреля 2013 г. — Прим. ред.). Именно в этот момент церкви осознали, что возникла огромная опасность для мирного существования христиан в стране, и что со временем она будет только увеличиваться. Отсюда возникает вопрос: что может сделать духовенство?
Христианский источник ответил: безусловно данный вопрос должен относиться не только к этому духовенству, но и к другим христианским конфессиям, особенно находящимся в Ливане. В настоящее время в Египте и Сирии нет настоящих лидеров, а лишь президент Ливана Мишель Аун остаётся главным лидером христиан на Востоке. В то же время большинство политических лидеров христиан, а также ливанская элита должны объединиться и перейти к поиску решения серьезных международных и региональных проблем, а не зацикливаться на поэзии и роскоши. Маронитская католическая, православная и сиро-яковитская церкви должны работать сообща, а также выразить своё твёрдое решительное мнение по поводу того, что происходит с христианами в Сирии. В Ираке уже почти не осталось христиан. Станет ли конфликт в Сирии толчком для исчезновения христианской общины в стране и на Синае в Египте? Кроме того, источник сообщил, что в Мхарде, Идлибе и Хаме люди покинули церковь. Во всеуслышание было заявлено: патриархи и епископы, чего вы ждёте? Где ваша евангельская проповедь в это тяжелое время?
Вместо того чтобы заботиться о материальном, призовите к духовным ценностям и издайте определенные законы, которые будут не притеснять христиан, которые эмигрировали, а наоборот поддерживать и защищать их. Стучите в двери к народу, чтобы они вам открыли, встаньте среди бедняков и несчастных, и во время поста дайте им любовь, милосердие и свет.
Если этого не случится, то заговор осуществится, а его укрепление и распространение способствует намеренному вытеснению христиан или их систематическому уничтожению. Израиль, в свою очередь, не хочет видеть христиан в Сирии, Ираке, Ливане, Иордании и Египте, именно поэтому он сотрудничает с Америкой и некоторыми странами Персидского Залива. Используя своих союзников, Израиль продолжает убивать Иисуса Христа, распиная его тело, скрывая его воскресение из мертвых, тем самым доказывая своё безоговорочное право на наследование земли обетованной. Воскресение Иисуса Христа — это один из столпов христианства, который положил конец идее о богоизбранности народа Израиля. О христианские церкви и политики, разве вы не поднимитесь чтобы освободить христиан Машрика, спасти их и возвратить на путь стабильности и равновесия?»
 
 
 
№ 5
Молли Маккью доказывает в статье, опубликованной во влиятельном американском журнале «Foreign Policy», что Владимир Путин проводит недостаточно жесткую политику в противостоянии терроризму.
 
 
«Днем в понедельник взрыв бомбы в петербургском метро убил не меньше 14 человек и ранил еще десятки. Официальная реакция российских властей первоначально выглядела невнятной. Сперва генеральный прокурор вроде бы подтвердил, что это был теракт, потом то же самое повторил премьер-министр Дмитрий Медведев, однако затем президент Владимир Путин, как раз в это время встречавшийся в Санкт-Петербурге с белорусским президентом Александром Лукашенко, заявил, что причины случившегося пока не установлены. Как бы то ни было, уголовное дело возбуждено именно о теракте, хотя официальная версия еще не оглашена.
Тем не менее, для кремлевских государственных СМИ все было ясно с самого начала. Они сразу же начали безостановочно освещать “теракт”, публикуя фотографии жертв, предполагаемого террориста, позднее оказавшегося не преступником, а свидетелем, и второй бомбы, которая, как утверждается, была обнаружена и обезврежена. Путин также, несмотря на собственные недавние слова, отреагировал на соболезнования, которые принес ему по телефону президент США Дональд Трамп, специальным заявлением. В нем российский лидер подчеркнул, что и он, и Трамп считают терроризм “злом, с которым нужно бороться сообща”. Российский министр иностранных дел Сергей Лавров прибавил к этому призыв усилить международное сотрудничество в области борьбы с терроризмом. На фоне ожидающегося в ближайшие недели визита госсекретаря Рекса Тиллерсона в Москву и попыток российского правительства отвлечь внимание от недавно прокатившихся по стране антикоррупционных протестов неудивительно, что государственная медиа-машина (и стоящие за ней государственные чиновники) подчеркивают важность сотрудничества между Соединенными Штатами и Россией в области борьбы с терроризмом — а заодно и необходимость ужесточать меры безопасности в период возможной нестабильности. Дума уже предложила в связи со случившимся запретить “на некоторое время” политические демонстрации.
Такое поведение властей, безусловно, породит новые слухи — как в России, так и за ее пределами — о том, что теракт мог быть провокацией. Слухи такого рода постоянно преследуют Кремль с тех пор, как известные специалисты по журналистским расследованиям привели весомые доказательства в пользу того, что взрывы 1999 г. в московских жилых домах были организованы Федеральной службой безопасности (ФСБ), чтобы создать предлог для второй чеченской войны, приведшей Путина на президентский пост.
Однако слухи о “спецоперациях” лишь отвлекают нас от реальной позиции Кремля в отношении террористических организаций и терактов. Между тем эта реальная позиция выглядит достаточно пугающе без всяких дополнительных прикрас.
После терактов 11 сентября Кремль не раз пытался использовать взаимное стремление к борьбе с терроризмом как основу для восстановления отношений с Вашингтоном. Он делал авансы администрации Джорджа Буша-младшего, заманил в ловушку администрацию Барака Обамы и теперь пытается воздействовать на администрацию Трампа, которая в принципе склонна считать главной угрозой Америке “терроризм”, а не Россию. Одновременно Россия расширяет свое военное и дипломатическое присутствие на Ближнем Востоке, призывая к “стабильности” — что в ее случае означает сохранение автократических режимов, — во имя противостояния террору.
Однако слова России резко противоречат ее действиям. Активное вмешательство Москвы в поддержку сирийского президента Башара Асада подпитывает кризис, дестабилизирующий регион. Одновременно Кремль сотрудничает с целым рядом террористических организаций. В той же Сирии — где, как неоднократно отмечалось, главная цель Кремля заключается в том, чтобы сохранить Асада у власти, а не в том, чтобы бороться с “Исламским государством”, — Кремль использует ливанскую “Хезболлу” и иранское подразделение “Кодс”. Они вместе якобы борются с “Исламским государством”, причем обе группировки служат для наземных операций по захвату территории и для руководства местными ополчениями.
Также задокументированы факты, свидетельствующие о том, что Россия и Асад различными путями помогают “Исламскому государству”. Помимо того, что Асад покупает у террористов нефть, помимо того, что с ними предположительно делятся разведданными, и помимо постоянно утекающих к ним оружия и боеприпасов из российских запасов, ФСБ, по некоторым сведениям, помогала им вербовать рекрутов и облегчала прибытие джихадистов в Сирию. Хотя некоторые утверждают, что это была “местная инициатива” по очистке Северного Кавказа в преддверии Олимпиады в Сочи, существует информация о том, что российские агенты также помогают вести аналогичную вербовку в Европе.
Эта поддержка с самого начала принесла Кремлю выгоду. Трудно не заметить, что первая группа русскоговорящих джихадистов появилась в Сирии как раз вовремя, чтобы перенаправить войну подальше от Асада, в Ирак. Они явно были хорошо информированы, действовали очень быстро и координировали свои действия с Абу Бакром аль-Багдади и прочими суннитскими лидерами “Исламского государства”, многие из которых прошли подготовку в КГБ (следствие давнего сотрудничества Кремля с партией Баас в Сирии и в Ираке). Появление “Исламского государства” укрепило российскую версию событий, утверждающую, что не существует умеренных повстанцев, которых можно было бы поддержать против Асада.
Существуют данные о том, что Россия также сотрудничала с “Талибаном”. Русские полагают, что, поддерживая талибов — придавая им легитимности и снабжая разведывательной информацией, — они ограничивают экспансию “Исламского государства”. Между тем их действия противоречат американским интересам, так как американские войска продолжают сражаться и с талибами, и с “Аль-Каидой”, и с “Исламским государством”.
Сигнал со стороны Кремля выглядел очевидным: если ты хочешь быть террористом, будь нашим террористом — и действуй за пределами российской территории.
Кремль превратил в оружие миграцию. Он превратил в оружие информацию и создал сложную информационную архитектуру внутри западных СМИ и социальных сетей. Он использует эту информационную архитектуру, чтобы превращать в оружие данные — например, используя выдернутые из контекста демографические показатели для создания полезных Москве нарративов. Кремлевские идеологи называют демократию и терроризм аналогичными формами экстремизма. Поэтому вряд ли должно удивлять, что они пользуются радикализацией как еще одним инструментом гибридной войны.
Именно поэтому даже после трагедии призывы к сотрудничеству с Кремлем в области борьбы с терроризмом не заслуживают доверия. Трудно представить себе, как Америка может бороться с терроризмом вместе со страной, которая рассматривает террористические организации как один из возможных инструментов для гибридной — или обычной — войны. Заметим, что Кремль также изменил свою ядерную доктрину и теперь рассматривает ядерное вооружение как конвенциональное. На этом фоне его постоянное взаимодействие с террористическими элементами демонстрирует, что он готов использовать в своей войне с Западом любые средства.
Весь этот набор инструментов используется, чтобы путинская Россия могла добиваться — в том числе путем переговоров — нужных ей результатов. Иными словами, Кремлю удобно использовать свой статус “злодея”, чтобы выторговывать для своей страны, значительно уступающей оппонентам по силе, наиболее выгодные условия. Как много раз подчеркивалось в ходе последних сенатских слушаний по России, русские — “не великаны десяти футов ростом”. Но пока мы не будем готовы увидеть весь набор инструментов и тактиков, которые они с легкостью могут против нас использовать, и пока мы не поймем, как именно они могут использовать эти инструменты и тактики против своих противников (часто непредставимым для нас образом), мы не сможем вести переговоры с ними на равных и с открытыми глазами.
Сейчас, когда российские СМИ вновь заговорили о террористической угрозе, нам следует с осторожностью, хотя и без цинизма относиться к новому нарративу о терроризме, используемому Кремлем.
Администрации Трампа не стоит поддаваться искушению и делать противостояние терроризму приоритетным направлением или главной областью для двустороннего сотрудничества с Россией. При разговоре один на один Кремль умело использует неконвенциональные средства. Он старается застать оппонентов врасплох и занять господствующее положение. После того как стороны садятся за стол переговоров, обычно возникают те или иные сюрпризы — обычно в виде кризисов, с которыми может справиться только Россия с помощью своих неконвенциональных методов. Однако к такой тактике сложнее прибегать, когда противник к ней готов или когда переговоры идут в многостороннем формате. Например, сильный альянс НАТО позволяет сдерживать российскую агрессивность и противодействовать ей. Кремль оказывается в сравнительно слабой позиции, когда его фокусы и отговорки перестают действовать.
Произошедший в понедельник теракт был трагедией для пострадавших. Однако он — не повод, чтобы позволить избегать серьезных вопросов о сотрудничестве России с зарубежными террористическими организациями и о многочисленных свидетельствах разжигания ею антизападных, антиамериканских и антинатовских настроений. Как это часто бывает, кремлевские истории о борьбе с террором безупречно выглядят в эфире российского телевидения. Однако американцы должны понимать, какие реалии стоят за этим мифом. В противном случае вина за преступления Кремля ляжет в том числе и на них».
 
 
№ 6 
Андрей Колесников представил на сайте Московского центра Карнеги результаты исследования внутриполитической ситуации в России в свете предстоящих президентских выборов.
 
«ОСНОВНЫЕ ЗАДАЧИ ИССЛЕДОВАНИЯ
Квалифицировать природу политического режима, сложившегося к 2017 году; оценить базовые риски режима после 2018 года.
 
ОСНОВНЫЕ ВЫВОДЫ
Отсутствие динамизма в политической системе истеблишмент считает ее достоинством, а не риском.
__________________
Природу режима логичнее описывать не в терминах политической науки, а в терминах политической теологии: граждане России поддерживают не “первое тело короля” — живого человека, а “второе, политическое тело короля” — символ России, воплощенный в бренде “Путин”. Пресловутый 80-процентный рейтинг Владимира Путина — это, по сути дела, одобрение сакрализированного образа России.
В массовом сознании Путин — это “царь” или генеральный секретарь. На сколько бы пунктов ни уменьшился ВВП и как бы ни упали реальные доходы населения, это не сможет пошатнуть власть первого лица до тех пор, пока большинство не решит, что “царь ненастоящий”. Пока что президент в рамках социального контракта “Вы нам лояльность и невовлечение в политику, а мы вам Крым, величие державы и "тысячелетнюю историю"” доказывает, что он “настоящий”.
Режим эволюционировал от попыток авторитарной модернизации к модели русского неоимпериализма и государственного капитализма (70% вклада государства и госкомпаний в ВВП).
Россия — это своего рода “фиктивное государство”: оно не может предоставить гражданам качественные сервисы, его сильная сторона — ритуалы, “оборонительные” войны и символические победы.
Система управления сводится к инерционному “развитию”, пока без расширения ареала насилия, с применением точечных репрессий в сочетании с пропагандой/цензурой/самоцензурой.
Режим не готов к переменам: страх перед последствиями возможных реформ сильнее страха перед последствиями продолжающейся стагнации.
Перед нами модель “плохого равновесия” из теории игр — ни одна из социальных и политических групп не готова что-либо предпринимать, опасаясь ухудшения своего положения.
К 2017 г. режим эволюционировал от “капитализма друзей” (cronies) к “капитализму охранников” — наиболее эффективными чиновниками считаются выходцы из силовых ведомств и технократических департаментов бюрократии, сравнительно молодые люди около 50 лет, которые не могут сказать Путину “ты”. Они и будут участвовать в гонке за ключевые посты в 2018—2024 гг.
Сами выборы-2018 превращаются в своего рода референдум о доверии Путину, который не нуждается ни в какой интриге и ни в какой реальной конкуренции; проблема явки будет решаться так же, как на парламентских выборах 2016-го, — за счет нагнетания результатов на отдаленных от Москвы территориях и на Северном Кавказе и с пропагандистским использованием ссылок на “опыт” низкой явки в западных странах.
Режим ожидает “ловушка-2021” — это не только год окончания очередной каденции парламента, что означает необходимость “пересоздания” партийной системы при эрозии всех партий, имитирующих оппозицию, и существующей модели “партии власти”, но и время, когда президент должен будет послать элитам сигнал о том, как будет работать механизм преемственности. Кроме того, к этому моменту, если не начнутся реформы, станет ощущаться “институциональное проклятие” — страну ждет как минимум деградация социальных систем и отраслей человеческого капитала, госуправления, а также проявят себя негативные демографические тенденции. Инерционная модель “развития” будет переживать кризис.
 
ВВЕДЕНИЕ
Лейтмотив политического года — ожидание президентских выборов, которые состоятся в марте 2018-го. А по сути — формально четвертого срока Владимира Путина (неформально пятого, поскольку пауза 2008—2012 гг. оказалась технологичным способом продлить правление второго президента России). В этом ожидании одновременно прочитываются и безразличная инерция, и желание перемен. С одной стороны, политическая конструкция, назовем ли мы ее авторитарной, персоналистской или какой-нибудь еще, остается прежней — мелкие и даже крупные кадровые перемены, противоречивые намеки и сигналы, которые исходят из Кремля, со Старой площади, с Краснопресненской набережной, с Охотного Ряда, по большому счету ничего не меняют. С другой стороны, просто сама по себе смена политического цикла, который в России четко маркируется именно президентскими, а не малозначащими парламентскими выборами, провоцирует вопрос: будут ли перемены, а если будут, то какие?
 
ОТСУТСТВИЕ ДИНАМИЗМА — НЕ РИСК, А ДОСТОИНСТВО
Точно не будет смены фамилии президента. Авторитарный вектор никто поворачивать в сторону расширения пространства свободы не собирается: это невозможно ни технически, ни политически (в том числе и из-за популярности авторитарно-изоляционистского дискурса), ни идеологически (империализм, национализм, милитаризм, изоляционизм, политическое православие лежат в основе сегодняшнего социального контракта власти и общества). А вот дальше начинаются детали. И их конкретное содержание во многом зависит от того, какие риски видит для себя власть и видит ли она их вообще.
Если власть (а под ней мы здесь понимаем само первое лицо и несколько “ближних” кругов, хотя бы в какой-то степени влияющих в этой вертикализированной системе на принятие решений) ощущает себя стоящей на вершине горы и оценивает себя как нечто почти совершенное, ей не надо ничего бояться и даже ничего планировать в стратегическом смысле. Как заметил в частном разговоре один аналитик, “у совершенства нет будущего”. И значит, ему не нужна стратегия. Если власть, озабоченная тем, как ей сохраниться в ближайшие годы, вдруг решит, что хотя бы ради выживания надо что-то изменить в системе, — тогда она может начать планировать реформы большего или меньшего масштаба.
Пока мы можем констатировать ситуацию неопределенности: власть не настолько напугана экономическим кризисом и ухудшением социального самочувствия россиян, чтобы начать реформы (которые, по общему мнению, должны почему-то оказаться обязательно “болезненными” и “непопулярными”). Достаточно точечных репрессий и перманентного пропагандистского цунами, чтобы держать общество в состоянии апатичной поддержки всего, что делает политическое руководство страны.
Однако, если алармистски настроенные эксперты предложат что-то гиперрациональное, но при этом не затрагивающее самих основ системы, можно и скорректировать отдельные недостатки — причем не только в экономике, но и, например, в системе государственного управления. Какая власть будет против того, чтобы ее команды исполнялись буквально? Так, может быть, даже удобнее контролировать общество. Какая власть против технологического развития? В конце концов, технологический прогресс позволяет более эффективно следить за гражданами и их частной жизнью.
А вот настоящего спроса на реформы ради развития нет. Потому что в этом случае придется согласиться с расширением свободы общества. А на это наша гибридная автократия пойти не может. Потому что угрозу она видит не в застое и инерционном развитии, а именно в любых преобразованиях и коррекциях системы. Если модель популистского авторитаризма оправдала себя — зачем ее менять? В этой ситуации не работает принцип Танкреди Фальконери, героя Алена Делона в “Леопарде” Лукино Висконти: “Чтобы все осталось как есть, нужно, чтобы все изменилось”.
Отсутствие изменений или просто динамизма в системе воспринимается как ее достоинство, а не как риск.
 
ДВА ТЕЛА КОРОЛЯ, ИЛИ ПОЧЕМУ ПОПУЛЯРЕН ПУТИН?
“Путин” — это марка, бренд, а не человек. Как Armani или Gucci. Бренд, синонимичный понятиям “Россия” и “присоединение Крыма”. Вопрос социологов “Одобряете ли вы деятельность Путина?” семантически можно расшифровать так: “Одобряете ли вы нашу матушку-Россию, лучшую в мире страну, самую нравственную и воцерковленную, все время вынужденную защищаться от супостатов, иноверцев, чужаков?” Почему в этой ситуации 80-процентный ответ “да” должен казаться удивительным?
Оценивать режим Путина в терминах классической политической науки, безусловно, можно, как и рассуждать о том, гибридный это авторитаризм или дистиллированный и как вообще эту систему правления называть. Но этот режим нельзя назвать современным: он эволюционировал от государственного социализма к государственному капитализму, не потеряв при этом акцента на слове “государственный” (по сути дела, речь идет о коммерциализированной советской власти, поставившей на место марксизма-ленинизма эклектичную идеологию восстанавливающейся великой державы). Несовременно и восприятие самого первого лица — характерны попытки еще в 2007 г. наделить его внеконституционным титулом “национальный лидер”. Истеблишмент и существенная часть населения видят в Путине царя — или, еще точнее, генерального секретаря (эти модели в массовом восприятии схожи).
Власть в России в высокой степени сакрализована — от нее не ждут (или не всегда ждут) починки протекшей крыши, она — источник жестов вроде присоединения Крыма. И на самом деле популярность российского президента, который уже почти 18 лет находится у власти (если отсчитывать от момента назначения его премьер-министром в 1999 г.), следовало бы описывать в терминах политической теологии.
Средневековая доктрина “двух тел короля” наилучшим образом объясняет феномен восприятия первого лица российской государственной иерархии. Согласно этой концепции, у короля два тела — физическое и политическое. Именно вторая ипостась воплощает в себе государственную власть. Когда околокремлевские персонажи говорили: “Путин женат на России”, они даже не предполагали, что повторяют зады средневековой политической теологии: “Государь соединяется с государством, как с супругой”.
Это тот тип власти, в котором нормальными и юридически оправданными считаются, например, действия, которые много веков назад совершались в рамках bellum iustum — “справедливой войны”: “…в случае опасности император имеет право вводить новые подати для защиты patria”.
Установка современных российских идеологов — “Путин — это Россия, Россия — это Путин, соответственно, тот, кто выступает против Путина, выступает против России” — оказывается абсолютно средневековой по форме и содержанию: “Мир короля — это ваш мир, благополучие короля — это ваше благополучие… Тот, кто ведет войну против короля [Франции], сражается против всей церкви, против католического учения, против святости и справедливости и против Святой земли”.
Еще один принцип — Rex est populus, “Король есть народ”. Волю народа символически воплощает король. И даже если короля казнят — то есть уничтожают его физическое тело, — на смену ему приходит новый монарх, и политическое тело короля сохраняется, его нельзя уничтожить. Впрочем, приходит время иного типа правления, лозунг “Король умер, да здравствует король!” сменяется слоганом “Король умер, да здравствует республика!” И тогда роль политического тела начинает играть парламент. После Великой французской революции появляется “новое двойное тело (т. е. народ и его парламентский образ)”. Народ должен быть представлен в парламенте. И если он там не представлен, он видит воплощение политической власти в короле. В нашем, российском случае — в президенте.
Более чем 80% населения, одобряющие деятельность президента, всего лишь признают, что Россия идентична второму, политическому телу короля.
Несмотря на то что мы привыкли оценивать власть российского главы государства как авторитарную и персоналистскую, она имеет прежде всего символическое значение. А вот что касается власти в целом, то отношение к ней более сложное. С одной стороны, респонденты “Левада-центра” оценивают власть как “сильную и прочную”, показатели представлений о ней как о коррумпированной и криминальной в последние годы снизились, с другой — граждане считают, что “руководство” не учитывает интересы народа и печется только о себе.
Мы имеем дело со своего рода “фиктивным государством”. Это государство внешне очень мощное: оно бомбит Сирию, берет Пальмиру и Алеппо; здесь громыхают оборона, война, язык ненависти; выходят на авансцену Церковь, Армия и ФСБ; сквозь ленту новостей просвечивает великая история царей и генсеков, насилия и побед. Вся эта внешняя атрибутика закрепляется объединительными ритуалами, концертами, парадами.
Но у этого мощного государства, у этого эха, мечущегося между мавзолеем, ГУМом и кремлевской стеной, у этого напряженно дрожащего воздуха перед самым началом парада в честь очередной годовщины победы в Великой Отечественной есть и другая сторона. Это государство не может предоставить нормально работающие элементарные сервисы. Оно справляется с функцией насилия для самозащиты от своих же граждан, но не может обеспечить ресурсами отрасли человеческого капитала, здравоохранение и образование. Его институты — от парламентов до НКО — имитационны. Человеку это государство помочь может далеко не всегда, зато способно ему противостоять — и политически, и даже в бытовых ситуациях, когда обычный гражданин вступает в контакт с государственными органами и службами. И средний россиянин, гордящийся “Крымомнашим” и вторым телом короля, одновременно в своей повседневной жизни не желает иметь дела с государством, стремится минимизировать контакты с ним и обманывает его так же, как и оно его.
Удивительным образом на символическое, окутанное ритуалами кремлевского величия политическое тело работает и природное тело президента. Оно, как кажется на первый взгляд, не сакрализовано — хотя бы потому, что президент России не без удовольствия и часами общается с разными аудиториями. Нельзя сказать, что он доступен, — между ним и гражданами лежит зачищенное сотрудниками ФСО пустое пространство. Но сама его манера разговора вполне простонародная. Язык — с самого начала правления, после знаменитой фразы “Мочить в сортире”, сломавшей все стереотипы политического дискурса, — жесткий, ироничный, почти обсценный.
Власть говорит на языке улицы, идентифицируя себя с “простым народом”. И казалось бы, тем самым она должна десакрализироваться, перестать быть волшебной, расколдоваться. Но такого сорта “уличный” популизм не десакрализирует второе, политическое тело президента. Его символическое значение хранителя всего священного, всех “духовных скреп” не исчезает. Причем это не сугубо российский феномен, это в принципе свойство современной политики — раньше грубая лексика вызвала бы у избирателей в лучшем случае недоумение, сейчас это скорее конкурентное преимущество, что хорошо видно на примере Дональда Трампа. Лидер, который выглядит таким же, как все — средним россиянином или средним американцем, — не теряет своего сакрального политического тела. Во-первых, идол есть идол, политик он или эстрадный певец, во-вторых, на пьедестал возводится и сакрализуется сама эта грубость — она становится не просто политическим инструментом, но и достоинством политика в глазах народа.
Это, конечно, разрушение языка политики. Но — языка старой политики. Новая политическая культура (или бескультурье) предполагает новый тип дискурса. Да, спрос на грубый разговор, достойный курилки районного управления ФСБ, существовал, но его надо было разбудить с самого верха. И тем самым дать разрешение на широкое использование. Как пишет Глеб Павловский, “российская пропаганда, о которой так много говорят, — это удовлетворение массового спроса на hate vision”.
Попутно заметим, что, превратившись в символ власти, символ России, в политическое тело, Путин, возможно, заложил основы длительной неизменяемости режима — с ним и даже, быть может, без него. Примерно об этом рассуждает далее Глеб Павловский: “Путин оставит глубокий и многосторонний след в системе РФ, а значит, и в наследующем ей состоянии России. Он стал для многих людей эталоном отвлеченной высшей власти. Монопольно олицетворяя государство… Путин говорит с людьми только о тех проблемах, по которым готов предложить решение, а точнее — себя как защиту от их нерешаемости… Прекратившись как "путинский режим", система РФ сохранится как предпочитаемое поведение и как способ ставить и решать задачи”.
 
Ушел на базу. Социальную
База поддержки Путина, в том числе электоральной, за долгие годы его правления естественным образом эволюционировала. Когда новый лидер только появился на политической сцене в 1999 г., он не был известен широкой публике, поэтому ожидания, которые с ним связывались, формулировались “от противного”. Большинство ожидало, что он будет не таким, как Борис Ельцин, в том числе психологически и физически. За несколько месяцев Путин прошел испытательный срок у элит, которые были от него в восторге, и в конце 1999-го его рискнули “двинуть” в президенты. Было вполне очевидно, что по контрасту со стареющим и теряющим популярность Ельциным четкий, с отрывистой внятной речью, молодой, жесткий лидер прошел испытательный срок и у избирателей. Политтехнологическая машина показала, что может справиться с любой задачей: за несколько месяцев унылый бюрократ с невыразительной внешностью превратился в готовую форму для будущего политического идола.
Большинство, которое потом назовут “путинским”, а затем “посткрымским”, не было гомогенным ни по одному из критериев — политическому, социальному, психологическому. Путин нравился по контрасту с предыдущим лидером, и с ним связывали надежды на выход из состояния затянувшегося транзита из социализма в капитализм. У каждой из социальных и политических групп были и собственные определенные ожидания. Либералы считали, что они “приватизировали” Путина, и потому надеялись, что он проведет авторитарную модернизацию, план которой они подготовили ему к 2000 г. Ничего такого не случилось. Прошло 17 лет, и все те же либералы готовят Путину аналогичный план, связывая с очередным его сроком надежды на все ту же авторитарную модернизацию.
Зато сам Путин и его позиция, эволюционировавшая от той самой идеи авторитарной модернизации к эклектичной идеологии русского неоимпериализма и госкапитализма, стали символом социального консенсуса. Источник которого — отнюдь не страстная поддержка идей и действий главы государства и его элит, а скорее безразличие.
 
Это очень серьезный момент, о нем стоит поговорить подробнее.
Природу такой нейтральной поддержки социального порядка, который кажется стабильным и неизменяемым, объяснил Эрнест Геллнер в работе “Условия свободы”, изданной в 1994 г.: “Люди скорее будут считать самих себя грешниками, чем обвинят общественный строй, в котором живут… Нам нравится принимать и одобрять нашу Вселенную”. И далее: “Обычный человек… готов принять на веру убеждения, которые разделяют другие члены сообщества… При этом он не циник и не держит фигу в кармане — просто у него хватает других забот. Это удобная позиция, и она устраивает большинство людей. Поразительная легкость, с которой при изменении баланса власти целые народы меняют свои убеждения… говорит о том, что убеждения эти не так уж и глубоки. А легкость, с которой даже самые нелепые режимы и идеологии удерживают свою власть, свидетельствует о доверчивости людей, по крайней мере — об их недостаточной критичности”.
Словом, согласно классическому анализу Эриха Фромма, который был сделан уже почти 80 лет назад, легче бежать от свободы, чем пытаться справиться со сложностями, которые она порождает: “Став частью силы, которую человек считает неколебимой, вечной и прекрасной, он становится причастным к ее мощи и славе. Индивид целиком отрекается от себя, отказывается от силы и гордости своего "я", от собственной свободы, но при этом обретает новую уверенность и новую гордость в своей причастности к той силе, к которой теперь может себя причислить”.
Это абсолютно нормальное, если не сказать рациональное, поведение. На него совершенно не должны влиять проценты падения ВВП или даже реальных располагаемых доходов, тем более что в России существует, несмотря на мощнейшие интервенции государства, рыночная экономика, которая поставляет любой товар и позволяет людям выживать, в том числе и за счет неформального сектора. Если угодно, Путин — это картина мира. И обрушиться она может только тогда, когда, как замечает профессор Европейского университета в Санкт-Петербурге Дмитрий Травин, “в душу народную закрадывается представление, будто "царь ненастоящий"”.
А Путин по-прежнему имеет на руках все доказательства того, что он — “настоящий царь”: Россия диктует правила всему остальному миру, и скоро большая часть этого мира позаимствует его стиль управления страной — от США до Франции. И это для “царя” win-win-ситуация: станет США другом — это победа, не станет — концепция осажденной крепости позволит, как и прежде, консолидировать граждан вокруг президента.
И в то же время Путин — символ “плохого равновесия”. Политической версии “равновесия Нэша”, в теории игр определяющегося как “набор стратегий в игре для двух и более игроков, в котором ни один участник не может увеличить выигрыш, изменив свою стратегию, если другие участники своих стратегий не меняют”. Для политической системы это означает вот что: если “игроки” — это простые граждане, государственный истеблишмент, бизнес и политическое руководство страны, то получается, что всем им совершать резкие движения по отдельности (когда другие “игроки” двигаться не собираются) опасно. Например, такая знакомая ситуация: политическое руководство не собирается ничего радикального предпринимать, а тем временем часть граждан предъявляет спрос на изменения — то есть пытается нарушить равновесие.
Тогда политическое руководство, заинтересованное в равновесии, подавит протест, сфальсифицирует выборы, отсечет от участия в любых процессах неугодные силы — лишь бы сохранить статус-кво. Большинство граждан, опасаясь ухудшения своего положения, предпочитает находиться в этом равновесном, пусть и “плохом”, состоянии. Так же поступают и бизнес, и политический истеблишмент — никому не хочется потерять свои позиции, проявив избыточную инициативу. Вот все и остаются без движения, сохраняя “плохое равновесие” и тем самым оставаясь социальной базой режима. Хотя в такой ситуации эта база очень слабая и при изменении политического ветра может молниеносно исчезнуть.
Сравнения нынешнего политического положения с последними двумя десятилетиями советской власти не всегда корректны, но объединяет эти исторические периоды именно ситуация “плохого равновесия”. И ключевой мотор, который его поддерживает, — равнодушие, погруженность в свои проблемы, недоверие граждан государству, а государства гражданам. Это не противоречит присутствию “социального клея” — возвращенного чувства почти имперского, милитаристского, исторически триумфального величия — и логике социального контракта, который может быть сформулирован так: вы нам — лояльность, мы вам — чувство великой державы и “тысячелетнюю историю” (выражение Владимира Путина).
Один из важных элементов этого поддерживающего систему безразличия — отношение к Владимиру Путину уже не как к символу (поддержка символа — это рейтинг одобрения деятельности), а как к человеку и управленцу. Самая частая его оценка — “не могу сказать о нем ничего плохого” (31 % в июле 2016-го). Вот и весь секрет…
Социальная база поддержки режима и его лидера — расплывчата, неопределенна, неустойчива, подвижна. Можно предположить, что среди тех, кто “не может сказать ничего плохого”, — зависящие от государства люди, степень активности и самостоятельности которых невелика. Вклад государства и государственных компаний в ВВП России, по оценкам Федеральной антимонопольной службы (ФАС), — 70%. И государство если не главный, то самый желанный работодатель — особенно в ситуации, когда пространства для частной инициативы либо нет, либо все сферы зарегулированы так, что издержки от инициирования собственного дела превышают возможные выгоды.
Можно высказать гипотезу: нынешний российский политический режим поддерживают не собственники и (или) самозанятые люди, а наемные работники, бюджетники — те, чье благосостояние зависит от государства или окологосударственных структур. Тогда на выходе мы имеем при 70-процентном присутствии государства 80-процентное одобрение символа России — бренда “Путин”.
 
МЕНЯТЬ ИЛИ НЕ МЕНЯТЬ
Понятно, почему власти без конца твердят мантры о единстве народа и его консолидации вокруг неопределенного набора патриотических ценностей. Если люди считают, что они едины и консолидированы, причем даже в ситуации, когда они недовольны качеством управления в стране, сохраняется инерционная стабильность — и это основание для властей не применять массовые репрессии в отношении недовольных, а ограничиваться точечными репрессиями и массированной пропагандой с эпизодической имитацией “либерализации” (самый яркий пример — назначение на пост куратора внутренней политики в администрации президента экс-премьер-министра Сергея Кириенко, имеющего репутацию либерала). “Если репрессии слишком дорогостоящи, элита предпочтет купить граждан обещаниями в области мер государственной политики, например в перераспределении доходов”, — пишут Дарон Аджемоглу и Джеймс Робинсон. И одновременно власть прикладывает колоссальные усилия в сфере пропаганды и цензуры.
А если перераспределять уже нечего? Аджемоглу и Робинсон делают такой вывод: “Большее неравенство делает перераспределение более дорогостоящим для элит и репрессии более привлекательными по сравнению как с демократизацией, так и с обещанием перераспределения при прочих равных условиях. Это увеличивает готовность элит применить репрессии, даже если они влекут за собой большие издержки”.
Власть не очень хотела бы расширять ареал применения насилия и готова ограничиться моделью, в которой сочетаются точечные репрессии и пропаганда/цензура/самоцензура. Что соответствует общему настрою руководства страны — ничего не менять, продолжать более или менее инерционное развитие.
При этом страх перемен сильнее страха перед возможными последствиями стагнации. И в такой ситуации системные реформы, прежде всего трансформация или воссоздание институтов, невозможны — разве что автократическая верхушка согласится на небольшие технократические усовершенствования, например в сфере стимулирования технологий и новых управленческих практик. К тому же, если не меняется вся регулятивная среда, не обновляются подходы и ценности, не работают институты и правила, которые должны облегчать жизнь обычным гражданам, а не чиновникам или представителям истеблишмента, новые институты “почти наверняка будут работать куда хуже тех институтов, которые они замещают”. И это тоже не способствует появлению у власти желания что-то менять.
Она сама не верит в успех перемен.
 
КАПИТАЛИЗМ ОХРАННИКОВ
Все это — “рамка” для президентских выборов 2018 г. Владимир Путин идет на эти выборы, проводит их в конституционные сроки, побеждает. Вопрос: с чем он идет на выборы? С кем? Как он будет отвечать неопределенным и расплывчатым ожиданиям избирателей? Или он сформирует их сам? Какими станут эти выборы: хотя бы с минимальной конкуренцией идей и людей — или они окажутся похожи на референдум о доверии лидеру или на социологический опрос об одобрении деятельности первого лица?
2016 г. был отмечен несколькими знаковыми назначениями: губернаторами Тульской, Ярославской, Калининградской областей стали соответственно Алексей Дюмин, Дмитрий Миронов, Евгений Зиничев (который, впрочем, вскоре сам отказался от должности), все — выходцы из Службы безопасности президента. Главой администрации президента был назначен шеф протокола главы государства Антон Вайно, а замом руководителя администрации, ответственным за политическую сферу, — бывший премьер, а затем глава “Росатома” Сергей Кириенко. Вячеслав Володин переместился в кресло спикера Госдумы.
На этом кадровые перемены не закончились. Экс министру финансов Алексею Кудрину был дан карт-бланш на разработку если не программы реформ, то “дорожной карты” некоторых изменений в экономической, социальной и управленческих системах после 2018 г.
Большое политическое значение имели аресты нескольких губернаторов, в том числе либерала Никиты Белых, нескольких топ-менеджеров крупных компаний, отстранение от должностей главы таможни Андрея Бельянинова и руководителя администрации президента Сергея Иванова. Самым знаковым из всех знаковых кадровых перемещений оказалась отставка вместе с арестом и обвинениями в коррупции министра экономического развития Алексея Улюкаева. Невозможно было не заметить нарочито активное вовлечение Игоря Сечина в важнейшие бизнес- и государственные процессы — судя по всему, ему дозволено больше, чем какому-либо другому представителю “ближнего круга”.
В 2017 г. продолжилась интенсивная ротация губернаторского корпуса.
 
ИЗ ВСЕГО ЭТОГО МОЖНО СДЕЛАТЬ НЕСКОЛЬКО ВЫВОДОВ:
1. Президент решил делать ставку не столько на своих друзей-cronies, сколько на более дистанцированных от него технократов и выходцев из спецслужб, — таковы сегодняшние представления главы государства об управленческой эффективности и одновременно уменьшении коррумпированности.
Состав условного “ближнего круга” меняется, и в “узкий кабинет” Путина теперь входят в основном те, кто не может сказать президенту “ты” и уж тем более всерьез спорить с ним. Одновременно Путин стимулирует карьерные амбиции новых назначенцев — своих младших партнеров: по сути дела, между ними началась “гонка” за послевыборные высокие назначения.
Президент формирует команду-2018, тестирует эффективность новых назначенцев, некоторые из них могут стать претендентами, например, на пост премьер-министра. Впрочем, при сохраняющемся инерционном развитии от Дмитрия Медведева вовсе не обязательно избавляться: по сути дела, он выполняет роль технического премьера, формальное руководство партией “Единая Россия” поддерживает его политический вес, как и периодические появления на публике вдвоем с Путиным — эта политическая “чета” словно бы возвращается время от времени в эпоху своего “медового месяца”, во времена тандема 2008—2012 гг.
Точно так же рано списывать с корабля “Россия” и некоторых других представителей старой команды, этого, так сказать, ancien regime. Больше того, влияние, например, Игоря Сечина, бывшего главы секретариата Путина, которому было доверено управление одним из “параллельных бюджетов” или “запасных кошельков” режима — компанией “Роснефть”, явным образом выросло. Или просто на фоне масштабнейших квазиприватизационных сделок “Роснефти” и торпедирования Улюкаева оно стало слишком заметным. Возникло впечатление, что родился новый дуумвират “Путин — Сечин”, — это укладывается в логику высокой степени доверия президента тем, кто его охраняет, носит портфели или открывает ему двери.
 
2. На смену “капитализму друзей” идет “капитализм охранников”.
При всей коррумпированности и всем непотизме сложившегося к 2017 г. политического режима прямой интерес Путина — и управленческий, и экономический, и пиаровский — снизить степень демонстративности богатства и чрезмерной коррупции в элитах. Хотя бы для того, чтобы не раздражать народ на фоне экономического кризиса и не дискредитировать президента. В то же время чересчур популистские способы борьбы с коррупцией не одобряются — Путин оказался недоволен тем, что обыск у главы таможни Бельянинова был публичным, а в прессу попали фрагменты следственных действий и потрясающие по безвкусице интерьеры особняка теперь уже бывшего представителя “ближнего круга” и crème de la crème спецслужбистских элит. Достаточно и вполне внятных посланий элитам в виде арестов. Расшифровываются эти послания просто: никто — от губернатора до министра — не может чувствовать себя в безопасности; все должны знать меру. В конце концов, в преддверии выборов президента элиты никак не могут вести себя вызывающе.
 
3. С именем Алексея Кудрина связывают надежды на артикуляцию и реализацию программы реформ. Эта стратегия формулируется в рамках авторитарной модернизации. Но предыдущие попытки — программа Грефа — 2000, программы Института современного развития (ИНСОР) — 2008—2012, Стратегия-2020 — или провалились, или не были реализованы, или исполнялись с точностью до наоборот.
У такой стратегии может быть только один заказчик — Путин. И только от него зависит выбор конкретных мер из широкого меню предлагаемых решений. Проблема состоит в том, что, во-первых, сам президент должен воспринимать реформы как “родные” и рациональные, не затрагивающие политическую основу основ системы, иначе они не будут реализованы, и, во-вторых, имплементация стратегии должна быть комплексной. Например, нереформированная система государственного управления способна остановить любые начинания.
В этом смысле реформа госуправления — одновременно и цель, и инструмент программы модернизации. Но для импотентной, инерционной, с отсутствующей политической волей власти, занятой только самосохранением, реализация реформ — менеджерски непосильная задача. Не говоря уже о том, что сами по себе изменения, расширяющие пространство для частной инициативы и снижающие роль государства во всех процессах, сужают кормовую базу государственного капитализма. То есть вполне конкретных людей, которых устраивает действующая политическая и экономическая система.
Чтобы усилить мотивацию к реформам, пусть и ограниченным лишь несколькими сферами, заказчик стратегии мог бы назначить того же Кудрина премьер-министром. Но для этого он должен быть уверен в том, что стратегия устраивает лично его, президента. Не говоря уже о том, что, прежде чем назначить знакового либерала на столь важный пост, первому лицу пришлось бы преодолеть сопротивление силовых элит и многих персоналий. А в этом смысле автократ, как ни странно, слишком зависим от силового лобби — его самостоятельность ограниченна. Поэтому ему проще назначить на пост главы правительства кого-нибудь из своих адъютантов (например, Дюмина) и не морочить головы элитам и гражданам очередным планом авторитарной модернизации. Причем нереализуемым, потому что российский вариант авторитаризма не предполагает никаких модернизаций. Здесь вам не Сингапур.
Наконец, остается технологический сюжет: как обеспечить высокую явку и высокий результат Путину в 2018 г., если на выборах не будет конкуренции и вообще никакой интриги, если даже концепция осажденной крепости подверглась эрозии из-за того, что главный внешний враг — США — может стать если не другом, то, по крайней мере, коллегой по установлению новой популистской модели мирового порядка? Это означает, что сильно меняется и внешнеполитический контекст выборов — кто тогда останется или станет внешним врагом? Надо ли будет строить кампанию на переключении на врагов внутренних?
“Кольцо друзей” еще не скоро сменит “кольцо врагов” России, так что проблем с поиском внешних раздражителей не будет. В конце концов, есть НАТО, ЕС и прочие институциональные структуры Запада, которые так и останутся не слишком дружелюбными к России. Соответственно, внешний враг президентской кампании — 2018 — “коллективный Запад”, не желающий меняться, несмотря на “брекзитизацию” и ‘трампизацию’. Но прицел может быть наведен и на внутренних врагов. Причем это вовсе не означает, что власть готова к сколько-нибудь реальной интриге на выборах. Да, она будет дискредитировать, например, Алексея Навального, но при этом к выборам он уже не допущен. Система не может пойти даже на небольшие риски, не говоря уже о том, что, с точки зрения политтехнологи, было бы неправильным увеличивать узнаваемость Навального в федеральном масштабе за счет предвыборной борьбы с кандидатом власти.
Так что технология может быть только одна: повторение с некоторыми ситуативными поправками сценария “тестовых” для системы парламентских выборов — 2016 — накачка явки за счет слабо контролируемых ЦИКом отдаленных территорий и Северного Кавказа. А явка будет означать голосование за Путина в жанре референдума о доверии, потому что лидеры ЛДПР, КПРФ, “Справедливой России” — имитационные конкуренты. Больше того, если на парламентских выборах те же партии играли роль отделений партии власти в широком понимании (“Единая Россия” плюс три партии квазиоппозиции), то и на президентских выборах Жириновский, Зюганов, кандидат от “Справедливой России” скорее окажутся тремя запасными “масками” Путина, притом что, вообще говоря, он в них не очень нуждается — только для имитации конкуренции.
Демократический же электорат будет расколот так же, как и прежде, а значит, Григорий Явлинский соберет лишь часть голосов противников режима. Протестный электорат на президентских выборах — 2018 будет представлен еще в меньшей степени, чем на парламентских выборах — 2016.
 
ПУТИН: 2018—2024
Выборы — это всегда ожидания избирателей. Но поскольку выборы-2018 все-таки во многом будут напоминать референдум о доверии Путину, всерьез ожидать, что он предложит образ будущего или хотя бы стратегическую программу, не стоит. Весь спрос на Путина-2018 выражен, деликатно формулируя, лоялистской фразой актера Василия Ливанова при получении им от Путина ордена: “Недавно, будучи в Челябинске, вы всех нас взволновали тем, что высказали свои мысли о том, что вам, может быть, и не стоит дальше продолжать деятельность президента. Знаете что, Владимир Владимирович, если вы когда-нибудь внимательно поднимете глаза к небу, то услышите голос: "Даже и не думай". И это будет голос нашей с вами великой Родины — России”.
На парламентских выборах — 2016 партия “Единая Россия” (ЕР), с которой Путин поделился своей харизмой, публично ее поддерживая, получила 54,20% голосов при явке избирателей в 47,88%. Задача, которую власть ставит сама перед собой, — 70/70: семьдесят процентов за Путина при семидесятипроцентной явке. И это притом, что на президентских выборах 2012 года явка составила 65,34%, а отдали голоса за главного кандидата 63,60%.
Как говорилось в культовом советском фильме “Кавказская пленница”, “вы даете нереальные планы”. Доктрина 70/70 отражает наркотическую зависимость власти от рейтингов и победных результатов и страх потерять легитимность. Или ощущение легитимности, которого можно достичь как раз за счет высоких социологических показателей одобрения деятельности.
Словом, вместо программы действий страна обретает программу 70/70.
И тем не менее: хоть что-то должен же новый старый президент предложить гражданам. Как мы уже отметили, презумпция стратегического мышления первых лиц не оправдала себя уже трижды — при подготовке программ авторитарно-технократической модернизации в 2000, 2008, 2011 гг., когда стратегии писались сначала под первый срок Путина, потом под первый срок Медведева, затем — под третий срок Путина. Несмотря на то что в них не затрагивались основы системы, с реализацией этих программ были явные проблемы. И даже если что-то реализовывалось, потом все разворачивалось в обратную сторону, как это было, например, с демонтажем пенсионной реформы, профанацией административной реформы или с устранением барьеров для бизнеса, — предпринимательская среда и инвестиционный климат за годы правления этой власти резко ухудшились.
Если первое лицо и готово на что-то пойти, то исключительно на отдельные, выдернутые из комплекса мер шаги, реализация которых без изменения среды для бизнеса, появления пространства для инициативы и четких гарантий неприкосновенности частной собственности едва ли поменяет характер режима и вектор развития России — вялый, инерционный, госкапиталистический. Это необязательно должно обернуться обвалом системы, но означает продолжение стагнации в экономике, депрессии в настроениях, застоя в политике.
В 2021 г., к новым парламентским выборам, придется обновить модель политической системы: четырехпартийная модель естественным образом начнет изживать себя, потому что сойдут со сцены лидеры всех трех партий, имитировавших долгие годы оппозицию, а “Единая Россия” тоже должна будет хотя бы изобразить как минимум обновление самой себя.
Но базовая проблема как раз не в этом, а в том, что в первые годы четвертого срока произойдет эрозия, например систем социальной защиты, возможны кризис бюджетной системы и рынка труда, снижение качества человеческого капитала, продолжение деинституционализации и деградации государственных сервисов, судебной и правоохранительных систем.
Мы можем назвать эти риски “ловушкой-2021”, потому что как раз к середине последнего (согласно действующей Конституции) срока президента ему предстоит определиться и с моделью преемственности власти, и с вариантами ответов на социально-экономические вызовы и институциональную недостаточность.
Институциональное проклятие опаснее сырьевого: Путин остается единственным действующим институтом, но пределы ручного управления ограниченны, там, куда объективно не дотягивается его рука, возникает огромное число “мини-Путиных” районного и регионального масштаба. Что в отсутствие действующих институтов и четко определенных правил чревато произволом силовиков и спецслужб, увеличением возможностей для принятия произвольных управленческих решений, все более частыми и ненаказуемыми нарушениями прав граждан.
В этом смысле вопрос “Уйдет ли Путин в 2024 году?” не столь важен по сравнению с вопросом “Закончит ли существование система Путина?” Важные подвопросы: начнется ли транзит от этой системы к демократической, контрэтатистской модели уже во время президентского срока 2018—2024 гг. или придется ждать ухода политического деятеля, который к этому моменту процарствует почти четверть века, если не больше? Каким может быть новый социальный контракт, который придет на смену общественному договору “Отказ от вовлечения в политику в обмен на чувство великой державы, Крым и "тысячелетнюю историю"”?
Пока все говорит в пользу того, что “два тела короля” неразделимы, адаптационные возможности российских граждан велики, а степень цинизма и верноподданности российских элит не поддается измерению. Значит, система будет сопротивляться переменам, видя в них и в проявлениях недовольства посягательство на стабильность политической конструкции. Да, система, не способная развиваться, даже в подмороженном состоянии начинает гнить. Однако эрозия — процесс неопределенно долгий. Хотя и она иной раз ведет к внезапному моментальному обвалу».
 
 
 
№ 7
Халиль Альян делится с читателями иорданской газеты «As Sabeel» размышлениями, в чем причины неудачи «арабской весны».
 
 
«“Арабская весна” взорвала Ближний Восток и Северную Африку, поставив на грань уничтожения многие арабские страны. Если начало восстаний было связано с чаяниями народа, его устремлениями к свободе, справедливости и благородству, то в конце благодаря усилиям различных политических сил все повернулось в другое направление. Они возглавили революции, вмешавшись в дела на региональном и международном уровнях, параллельно пытаясь наносить удары, которые бы служили их интересам. В некоторых арабских странах конфликты превратились в борьбу за власть и влияние, и отошли от духа мирных народных восстаний.
После этого арабские общества перешли на этап борьбы за сущность своих государств. Современное государство, прошедшее постколониальную стадию, представляется новым явлением, и для многих сил в арабском мире оно было неприемлемым.
Это привело к борьбе за становление государственных институтов на Ближнем Востоке. Однако каким мы хотим видеть это государство? Будет ли оно религиозным или светским? Какая форма правления предпочтительнее: королевство, республика или джамахирия? Мы в арабском мире не достигли состояния, когда проект государства может быть осуществлен в соответствии с современными концепциями. Большинство арабских стран не решают важные вопросы, замалчивая их. Среди этих подобных пунктов демократия, плюрализм, права человека, взаимосвязь между вопросами религии и государства, вопросы, связанные с социальной справедливостью и развитием. Именно отсутствие внимания к этим вопросам привело к череде восстаний, которым мы стали свидетелями.
Когда начались восстания арабской весны, тут же развернулась кровавая борьба за власть между различными силами. За ней последовали крах, материальные потери, гибель многих людей и появление миллионов бездомных в результате войн.
В странах, где царил авторитаризм, мирной трансформации не получилось в отличие от режимов, обладавших высокой степенью легитимности и сформировавшихся не в результате переворота. Для последних процесс изменений был медленным и мирным, как, например, в Иордании или Марокко, где лидеры обеих стран проявили большую гибкость при взаимодействии с народными движениями.
Немногочисленные арабские аналитические центры должны исследовать причины, по которым революциям арабской весны не удалось провести в жизнь необходимые изменения. Это улучшение политических, экономических и социальных условий жизни граждан арабских стран. Нужно понять, какие уроки следует извлечь из опыта, который арабские страны получили в результате провала “арабской весны”, чтобы в будущем подобные восстания не оказались такими же бесполезными.
По моему мнению, причины неудач арабских революций, изначально нацеленные на улучшение арабского общества, заключаются в том, что они не смогли изменить культуру и стиль мышления арабских граждан, а сосредоточились лишь на применении насилия, которое, даже если и было оправдано, не сопровождалось интеллектуальными изменениями. Арабская мысль осталась окаменевшей, а арабская культура — слабой, омраченной отсталостью и свойственной ей искаженностью понятий. Самое слабое место здесь — участие населения в изменениях, которые нам требуется провести в своем сознании, а также в политической, экономической и социальной действительности арабских стран.
Среди негативных последствий арабской весны стоит отметить многочисленные кризисы, которые разрушили институты и инфраструктуру пяти арабских стран, унесли жизни людей, не имея на это никакого права, усугубили социальные противоречия, вытащив на поверхность идеологические разногласия. Миллионы людей были вынуждены покинуть свои дома, что вызвало “утечку мозгов” в арабских странах. Экономические потери достигли суммы, превышающей триллион долларов.
Искренние попытки реформ и изменений в арабских странах в итоге оказались несостоявшимися, и этот эффект продлится еще десятки лет. Большинство арабских граждан уже оплакивают дни прошлого, желая, чтобы все оставалось на своих местах и без изменений.
Политические, экономические и социальные реформы в арабских странах должны стать востребованными, нужно постоянно говорить об их важности. Более того, эти реформы должны сопровождаться интеллектуальными и культурными подвижками, поскольку именно это является основой будущего устойчивого успеха».
 
 
 
№ 8
Мэри Дежевски, один из наиболее уважаемых британских комментаторов по России, ЕС и США, член дискуссионного клуба «Валдай», попыталась найти объяснение, почему Путин испытал шок, когда узнал о нанесении Трампом ракетного удара по Сирии. Своими выводами она поделилась с аудиторией ежедневной национальной английской газеты «The Guardian».
 
«Выдвигается масса причин в обоснование решения Трампа нанести ракетный удар по сирийскому аэродрому. Он и сам дал объяснения: национальные интересы США, необходимость продемонстрировать, что за применение химического оружия придется расплачиваться, эмоциональная реакция на фотографии мертвых детей. Но здесь были и более спекулятивные соображения, связанные с внутренней политикой.
К ним относится стремление Трампа продемонстрировать собственную принципиальную решимость и противопоставить ее неудачам предшественника с его политикой “красных линий”; возможность показать, что он не так уж сильно предан русским; а также ставка на то, что этот не очень-то рискованный удар поможет поднять его проседающие рейтинги. Верно это или нет, но внутриполитического контекста здесь не избежать.
Часто мы исходим из того, что западные лидеры, предпринимая какие-то действия за рубежом, должны учитывать возможные последствия у себя дома. Но мы думаем, что этого нельзя сказать о российских руководителях, которые вольны поступать так, как им заблагорассудится. И это неверное предположение. Ракетный удар Трампа по авиабазе Шайрат создает множество потенциальных опасностей для российского руководства, и это можно прочитать как в строках, так и между строк его ответной реакции.
Зазвучавшие после американского удара российские заявления могут показаться очень резкими, но это ничто по сравнению с тем, каким языком русские могли бы воспользоваться в данном случае. Большое значение имеет и то, кто выступает с заявлениями. С самыми жесткими осуждениями выступил не президент Путин, и не министр иностранных дел, а премьер-министр Дмитрий Медведев и руководители из Министерства обороны. Сам Владимир Путин говорил довольно сдержанно и непредубежденно.
А это весьма показательно, если учесть, какие негативные последствия для России могут иметь действия США, не считая непосредственного военного ущерба, нанесенного ее союзнице Сирии. Этих последствий может оказаться гораздо больше, чем кажется на первый взгляд.
В последние месяцы русские добились определенного успеха, убеждая участников сирийского конфликта и заинтересованные в нем стороны присоединиться к переговорам в столице Казахстана Астане. Американцы в них не участвовали. Ранее они предпринимали совместные с Россией попытки договориться о прекращении огня, однако потерпели неудачу. А поскольку Барак Обама по всей видимости отказался от дипломатических усилий по сирийскому урегулированию, высказывания Трампа о том, что у США нет жизненно важных интересов в Сирии, были вполне ожидаемы.
В данном случае отсутствие США даже помогло сдвинуть ситуацию с мертвой точки. Турция и Иран смогли сосредоточиться на выполнении главной задачи, какой является урегулирование в Сирии, вместо того, чтобы демонстрировать старую неприязнь и апеллировать к былым привязанностям. Падение восточной части Алеппо в результате наступления войск Асада также заставило некоторых представителей разрозненных повстанческих сил более реально смотреть на вещи. Возникло безмолвное согласие с тем, что Асад должен участвовать как минимум в переходном процессе, чтобы прекратить войну и не дать при этом Сирии расколоться на части.
Все эти расчеты, дававшие России надежду на заключение соглашения и на то, что она станет миротворцем, а не поджигателем войны, сегодня повисли в воздухе. Американцы уверяют, что это единичный удар, и что больше такого не будет; однако Москва смотрит на этой с большой осторожностью и подозрительностью. В конце концов, данный удар означает не что иное, как отказ Трампа от четко заявленного курса. Не захотят ли теперь США сесть за стол переговоров, что непременно уменьшит вес и влияние России? Не приободрятся ли от этого боевики, не возобновят ли они боевые действия, которые казались проигранными? Не начнутся ли новые осады, окружения, прорывы? Не станут ли снова гибнуть и бежать из Сирии люди? Все это является страшной, но характерной чертой продолжающегося сирийского конфликта.
А как же насчет известных (или скандально известных, по мнению некоторых) обещаний Трампа улучшить отношения с Москвой? Верите вы или нет в то, что Россия пыталась манипулировать президентскими выборами в США (я лично в это не верю, но суть не в этом), есть множество указаний на то, что когда Трамп победил, Россия очень хотела пожать Америке руку, если и когда она будет протянута.
То остервенение, с каким Вашингтон ругал команду Трампа за контакты с российскими официальными представителями, стало причиной задержки долгожданного примирения. Кроме того, чтобы получить “добро” в сенате, назначенцы Трампа должны были показать свой враждебный настрой по отношению к России, какого у них на самом деле могло и не быть. Ракетный удар по Сирии еще больше усложнил эту картину, и Москве будет гораздо труднее брать оливковую ветвь мира из рук госсекретаря Рекса Тиллерсона, если он протянет ее во время своего визита на этой неделе.
Но весьма осторожная и дифференцированная реакция Москвы свидетельствует о том, что сам Путин еще надеется на улучшение отношений. Ему нет никакого смысла отказываться от этой надежды. Не пожелав отвечать на многочисленные антироссийские обвинения, доносящиеся из Вашингтона, российский президент вложил большой политический капитал в улучшение отношений с новой американской администрацией. И теперь, если из этого не выйдет ничего хорошего и позитивного, Путин рискует показаться слабаком и даже безвольной тряпкой.
В следующем году в России состоятся президентские выборы, экономика страны весьма уязвима, во многих городах прошли акции протеста против коррупции. В этих условиях Путин меньше всего хочет завязнуть в сирийской войне и продолжать противостояние с США. Это непременно будет истолковано как двойной политический провал, чего не может себе позволить даже «герой» Крыма. В тылу для политиков, и даже для президентов таятся свои собственные опасности, и Россия в этом плане не исключение».
 
 
№ 9
Мортен Йентофт, норвежский журналист и писатель, собственный корреспондент Норвежской теле- и радиовещательной корпорации (NRK) в России, опубликовал на ее сайте статью, посвященную террористической ситуации на Северном Кавказе.
 
 
«“Боюсь, что он — один из наших. Не могу найти слов, чтобы выразить свои чувства”, — написал мне один их моих чеченских знакомых, после того как юноша 17-ти лет был задержан в Осло с устройством, которое Служба безопасности полиции описала как “примитивное взрывное устройство ограниченного поражающего действия”.
Юноша, который, согласно закону о террористической деятельности, подозревается в незаконном обращении с взрывоопасным материалом, на днях был помещен на две недели в камеру предварительного заключения.
Корпорация NRK уже сообщала о том, что несколько человек примерно 17-ти лет говорили, что несколько раз извещали Службу безопасности полиции о своем беспокойстве из-за экстремистских настроений в своей возрастной группе.
Юноша родился на Северном Кавказе, регионе на юге России, населенном в основном мусульманами.
Регион стал часто фигурировать в новостях в начале девяностых годов, когда после распада Советского Союза республика Чечня объявила о своей независимости.
Это стало началом кровавого конфликта, охватившего несколько соседних республик, правда, не в такой форме, как в Чечне. Россия, сильно ослабленная экономическим и политическим хаосом, была унижена в первой чеченской войне 1994—1996 гг.
Но в 2000 г. российские власти, поддерживаемые умеренными силами в Чечне, вернули контроль, и с тех пор республикой руководит клан Кадыровых — отец и сын Ахмад и Рамзан Кадыровы».
«В то же время волнения стали распространяться и на некоторые соседние республики, в первую очередь, Ингушетию и Дагестан. То, что сначала было мятежом за бόльшую самостоятельность от Москвы, постепенно превратилось в более радикальные попытки установления исламского правления по строгим законам шариата.
Эта борьба велась в форме терактов, которые едва ли ранее случались в мире: в частности, был захват заложников в театре на Дубровке в Москве в октябре 2002 г., и было жестокое нападение на школу в Беслане в сентябре 2004 г.
Постепенно российские власти смогли установить контроль в этом районе, во всяком случае внешне. Ахмад Кадыров был убит в результате теракта в мае 2004 г., но его сын Рамзан вскоре взял власть в Чечне в свои руки. Он заключил союз с президентом России Владимиром Путиным, что дало ему свободу действий в республике и позволило ограничить деятельность радикальных групп.
Громадные перечисления из казны России вызвали недовольство многих граждан страны, считающих, что эти деньги следует тратить на другие цели.
В соседней республике Ингушетии, которая, в общем, не принимала участия в чеченской войне, положение в двухтысячных годах было очень тяжелое — не в последнюю очередь потому, что было невозможно предложить людям работу и надежду на лучшее будущее. Радикальный ислам стал для многих альтернативой, и уже от него шел короткий путь к вооруженным террористическим группировкам».
«Многие из участников нападения на школу в Беслане были выходцами из Ингушетии. Российские власти в 2008 г. назначили бывшего офицера российских ВДВ Юнус-бека Евгурова президентом республики. После покушения в следующем году он с трудом выжил и сумел стабилизировать положение в республике, во всяком случае, до известной степени.
В республике Дагестан с большим и этнически очень разнообразным населением положение очень неспокойное, именно оттуда вышли несколько террористов-смертников, совершивших теракты на территории России.
Это были две женщины, взорвавшие себя в московском метро в январе 2010 года (взрывы произошли в марте. — Прим. пер.), и террористы, совершившие теракт в Волгограде в период Рождества 2013 г.
Двадцатилетний Магомед Евлоев, взорвавший себя в московском аэропорту Домодедово 24 января 2011 г. и убивший 37 человек, был из Ингушетии.
Это были свидетельства того, что радикальные исламистские группировки закрепились на значительном пространстве мусульманского Северного Кавказа. Это подчеркнул и бывший чеченский полевой командир Доку Умаров, уже в 2007 г. заявивший, что он теперь руководит Кавказским Эмиратом — собственным мусульманским государством, и взявший на себя ответственность за взрыв в Домодедово».
«После последней чеченской войны Норвегия согласилась принять беженцев из Чечни и постепенно стала, наряду с Австрией и Бельгией, одной из главных стран Европы, принимающих мигрантов.
До 2004 г., когда были введены ограничения, большинство беженцев из Чечни автоматически получали вид на жительство. Появились и более мелкие группы из других, главным образом, мусульманских российских республик Кавказа, желающих получить убежище.
Большинство из них сумели приспособиться к жизни в Норвегии, а многие постепенно обновили и свои российские паспорта, и теперь они ездят взад и вперед между Норвегией и Чечней. Когда мы, корреспонденты NRK, посетили Чечню в апреле 2016 г., то услышали разговоры о том, что многие чеченские семьи построили себе дома в своих деревнях за деньги из Норвегии.
Ни Норвегия, ни Россия не разрешают двойное гражданство, но обе страны, видимо, смотрят сквозь пальцы на то, что люди ездят туда и обратно с двумя паспортами на руках. Считается, что сегодня в Норвегии проживает от 7 до 10 тыс. выходцев из Чечни и Северного Кавказа».
«Часть молодых чеченцев, выросших в Норвегии — приверженцы радикального ислама. По неподтвержденным данным, примерно десять из них отправились воевать в рядах радикальных группировок в Сирии.
Абу Едельбиев (23 года) был в Сирии убит, а норвежский чеченец 22-х лет посажен в тюрьму после возвращения из Сирии, где воевал на стороне террористической группировки «Исламское государство».
Хотя российские власти внешне крепко держат Северный Кавказ под контролем, внутри этого региона тлеет огонь. На следующий день после теракта в Петербурге исламские террористы убили двух полицейских в Астрахани, которая находится за пределами кавказского региона, но в которой есть большое мусульманское население.
Почти каждую неделю происходят перестрелки в Дагестане, том районе России, где, по всей видимости, сегодня находится большинство воинственных исламистов. В Чечне и Ингушетии многие самые воинственные исламисты решили отправиться в Сирию, где вступили в ряды подразделений иностранных боевиков из бывшего Советского Союза — русский является там языком общения».
«Довольно парадоксально, что президент Рамзан Кадыров в настоящее время ввел в Чечне законы, очень близкие шариату, о которых исламские фундаменталисты говорят, что они сражаются за них. И он же жестко выступает против тех, кто решил отправится в Сирию или осуществлять акты насилия, в частности, на Западе.
В то же время режим в Чечне обвиняют в массовом насилии по отношению к его противникам, и в последние недели стали ходить слухи о массовых арестах гомосексуалистов, что власти полностью отрицают.
“У нас нет гомосексуалистов, как мы можем их преследовать. Если они есть, то сами их родственники отправили их туда, откуда они никогда не смогут вернуться”, — заявил пресс-секретарь Кадырова Альви Каримов.
Но есть многочисленные доказательства злоупотреблений, задокументированные в репортажах, опубликованных в независимой “Новой газете” и сообщенных “Радио Свобода”.
Хотя президент Кадыров в своем отношении к гомосексуалистам пользуется поддержкой широких слоев традиционно очень консервативного чеченского населения, преследование гомосексуалистов свидетельствует о жестокости по отношению ко всем, кто не похож на остальных. Такая атмосфера является, к сожалению, отличной питательной средой для экстремистских воззрений. В то же время крайне важно подчеркнуть, что точно так же опасно и обобщать ситуацию.
“Черт возьми, у меня нет слов”, — написал один мой чеченский знакомый после того, как стало известно, что юноша, задержанный с взрывчатым веществом в Осло, является выходцем из Северного Кавказа.
“Мне очень жаль, что так случилось, Мортен”, — написал он.
И я думаю, что он говорит от имени большинства всех чеченцев в России и Норвегии».
 
№ 10
Алета Аду, журналист британского таблоида «Daily Express», обратила внимание на малоизвестные подробности уничтожения Усамы бен Ладена, о которых рассказал в своих мемуарах «морской котик», произведший смертельный выстрел.
 
«“Роберт О’Нил заявил в своих мемуарах под названием “Спецназовец: как я произвел выстрелы, убившие бен Ладена”, что он один ответственен за смерть бен Ладена. Это наводящее жуть повествование начинается с рассказа О’Нила о том, как он и остальные пять “морских котиков” зашли в убежище бен Ладена (в пакистанском Абботтабаде, в 2011 году. — Прим. ред.) и направились к лестничному пролету, соединяющему второй и третий этажи».
«Как только они увидели 22-летнего сына террориста, Халида, сидящего у тела жены бен Ладена с автоматом Калашникова, они поняли, что бен Ладен наверху».
«Выстрелив Халиду в лицо, военныебросились вверх по лестнице, и, как рассказал О'Нил, он подумал про себя: “Я зае..лся ждать, когда это случится”, — поэтому он дал своему наводчику сигнал зарядить автомат и выстрелить по занавеске».
«Остальные военные повалили на землю двух женщин, что были в помещении, и их взгляду открылся самый разыскиваемый враг США, который попытался использовать свою самую молодую жену в качестве живого щита».
«“Менее чем за секунду я прицелился над правым плечом женщины и дважды спустил курок. Голова бен Ладена была прострелена, и он упал”.
О’Нил ушел в отставку, оставив службу в “морских котиках” в 2012 г. “вслед за сложным периодом публичного внимания к себе”. Товарищи спецназовца из “морских котиков” смотрели на него косо, ходили также слухи о том, что О’Нил кичился своей ролью в смерти бен Ладена».
 
 
 
№ 11
В ежедневной правоцентристской итальянской газете «Il Giornale» вышла редакционная статья, в которой говорится о беспрецедентной уступке Израилю, на которую готов пойти Владимир Путин.
 
«Малозаметная новость, появившаяся 6 апреля на сайте министерства иностранных дел России, проносится по миру и служит обращением ко всем западным правительствам: Россия действительно намерена признать западный Иерусалим столицей государства Израиль.
Несмотря на то, что Москва настаивает на необходимости создания палестинского государства рядом с израильским и вспоминает о решимости ООН относительно признания восточного Иерусалима столицей будущего Арабского государства, Россия намеревается отделить судьбу восточного Иерусалима от западного, которые до последнего времени были неразрывно связаны.
Действительно, по свидетельству российских источников, к которым обратилась газета “Jerusalem Post” от 6 апреля, это признание не будет связано с параллельным палестинским признанием, а “немедленно” вступит в силу.
Посол России в Израиле Александр Шеин “намерен в ближайшее время встретиться с чиновниками из Министерства иностранных дел, чтобы обсудить это решение”, чреватое последствиями. Таким образом, Россия станет первым государством мира, решившимся на подобный шаг.
Об этой дипломатической инициативе сообщили накануне запуска американских ракет против Сирии, то есть в тот день, когда состоялись телефонные переговоры Путина и Нетаньяху: можно предположить, что они обсудили и этот деликатный вопрос.
Можно также предположить, что это предложение выльется в другую более или менее негласную трехстороннюю инициативу, главными действующими лицами которой являются не только Россия и Израиль, но еще и США.
Действительно, Трамп торжественно заявлял о своем желании переселить американского посла из Тель-Авива в Иерусалим, что фактически повлекло бы за собой признание города столицей Израиля.
Эта инициатива была в дальнейшем приостановлена, чтобы избежать конфликтов с арабскими союзниками США, которые могут выступить только против решения, лишающего палестинцев их прав на восточный Иерусалим, одобренных в ООН.
Российская инициатива, однако, затрагивает все стороны: благодаря ей Россия сможет укрепить свои связи с Израилем, Трамп может выполнить свои обещания, пусть даже ограниченные, не провоцируя возникновение конфликтных ситуаций, а Израиль помимо политического преимущества получит новое международное признание, так как сегодня его престиж падает после окончания серьезных переговоров с палестинцами.
Этот шаг мог бы оказаться полезен и в израильско-палестинском диалоге, который получил бы возможность сдвинуться с мертвой точки. Однако пока условное наклонение в этом вопросе неизбежно.
С другой стороны, есть вероятность, что Путин хочет выдвинуть это предложение в рамках более глобальных переговоров в отношении Ближнего Востока, рассчитывая на большую гибкость израильского правительства в вопросе сохранения Асадом власти в Сирии. До сих пор Нетаньяху был в этом вопросе непоколебим.
Этот шаг Путина — ход шахматиста, дебют короля и может быстро повлечь за собой другие события. Нетаньяху, однако, медлит с ответом. Быть может, он лелеет мечту об “односторонних шагах” в отношении священного города, которые “спугнуло” заявление российского министерства.
Это намного вероятнее, потому что американские ракеты, обрушившиеся на сирийскую военную базу, существенно изменили диспозицию фигур на ближневосточной шахматной доске».
 
 
№ 12
Бен Шрекингер выступил на страницах «Politico», американского мультимедийного издания, специализирующегося на политической журналистике, со статьей о близости интересов евреев из окружения Путина и Трампа.
 
 
«Центр еврейской общины Хабад Порт-Вашингтон на Лонг-Айленде в Манхассет-Бей расположен в приземистом кирпичном здании напротив автозаправки Shell и торгового комплекса. Это ничем не примечательный дом на ничем не примечательной улице, если не учитывать одну особенность. Через него пролегают самые короткие пути, связывающие Дональда Трампа и Владимира Путина.
20 лет назад, когда российский президент занялся укреплением своей власти в стране, он начал реализацию проекта по искоренению существовавших в стране структур еврейского гражданского общества и по замене их лояльной ему параллельной структурой. А на другом краю земли нахальный манхэттенский застройщик пытался заполучить какую-то часть из огромного потока капитала, утекавшего из бывшего Советского Союза в поисках стабильных западных активов (особенно недвижимости) и партнеров в Нью-Йорке, имеющих выход на весь регион.
Такие устремления заставили двух этих людей, а также будущего зятя Трампа Джареда Кушнера сформировать тесные и частично совпадающие взаимоотношения в маленьком мире, центром которого является международное хасидское движение Хабад, абсолютно неизвестное большинству людей.
В 1999 г. Путин заручился поддержкой двух своих доверенных лиц и олигархов Льва Леваева и Романа Абрамовича, которые затем стали главными покровителями Хабада во всем мире, и создал Федерацию еврейских общин России под руководством раввина Хабада Берл Лазара, которого сегодня называют “путинским раввином”.
Спустя несколько лет Трамп начал поиски российских проектов и российского капитала, объединив усилия с компанией “Bayrock-Sapir”, которую возглавляли эмигранты из СССР Тевфик Ариф, Феликс Сатер и Тамир Сапир, поддерживавшие тесные связи с Хабадом. Проекты компании стали предметом многочисленных судебных разбирательств по обвинению в мошенничестве, а по делу о жилом комплексе в Манхэттене было проведено уголовное расследование.
Между тем связи между Трампом и Хабадом постепенно укреплялись и расширялись. В 2007 г. Трамп организовал свадьбу дочери Сапира и ближайшего помощника Леваева, которая прошла в его шикарном поместье Мар-а-Лаго в Палм-Бич. Спустя несколько месяцев после этой церемонии Леваев встретился с Трампом, чтобы обсудить потенциальные сделки в Москве, а затем организовал обрезание первого сына новой семейной пары в самом священном месте хабадского иудаизма. Трамп присутствовал на этой церемонии вместе с Кушнером, который позже купил у Леваева дом за 300 млн долларов и женился на Иванке Трамп. Та, в свою очередь, близко сошлась с женой Абрамовича Дарьей Жуковой. Жукова принимала эту влиятельную пару в России в 2014 г. и в качестве их гостьи присутствовала на инаугурации Трампа.
Благодаря этой трансатлантической диаспоре и некоторым магнатам недвижимости глобального масштаба Башня Трампа и московская Красная площадь порой кажутся частью одного дружного квартала. Теперь, когда Трамп из Овального кабинета заявил о своем желании переориентировать мировой порядок в сторону улучшения отношений с Путиным, а ФБР ведет расследование, пытаясь найти ненадлежащие связи между помощниками Трампа и Кремлем, маленький мир Хабада внезапно приобрел несоразмерную значимость».
«Движение Хабад-Любавич было основано в 1775 г. в Литве, и сегодня у него десятки, а возможно и сотни тысяч последователей. Свою немногочисленность Хабад компенсирует энтузиазмом. Это движение известно как самая жизнелюбивая форма иудаизма.
Президент Сионистской организации Америки Морт Кляйн вспоминает, какое впечатление произвела на него эта особенность Хабада. Дело было на одной свадьбе. Два стола заняли двоюродные родственники жениха, раввины Хабада. Они перещеголяли всех остальных гостей. “Эти парни плясали как огонь. Я подумал, что они черные. Но нет, черные у них были только шляпы”, — сказал Кляйн, имея в виду традиционные головные уборы хасидов.
Несмотря на малочисленность, Хабад стал самым обширным еврейским движением в мире. Он присутствует в тысяче с лишним городов, включая такие места как Катманду и Ханой, где живет очень мало евреев. Движение известно своими «домами Хабада» (Бейт-Хабад), которые работают как общинные центры и открыты для всех евреев. “Возьмите любой забытый богом город в мире, и там обязательно будет ресторан McDonald’s и дом Хабада”, — говорит живущий в Нью-Йорке еврейский специалист по связям с общественностью Ронн Тороссиан.
Приверженцы Хабада отличаются от остальных хасидов многочисленными особенностями в обычаях и традициях. Мужчины из Хабада носят шляпы вместо меховых шапок. Многие члены этого движения считают своим мессией умершего в 1994 г. лидера этого движения ребе Менахема-Мендла Шнеерсона, а кое-кто верит, что он до сих пор жив. По словам Кляйна, последователи Хабада очень хорошо умеют организовывать сбор пожертвований.
Уделяя серьезное внимание проповеднической деятельности, и привлекая к иудаизму все большее количество евреев по всему миру, Хабад оказывает услуги тем иудеям, которые не в полной мере являются верующими.
По словам известного раввина из Нью-Джерси и давнего друга демократического сенатора Кори Букера Шмуэля Ботеаха, Хабад предлагает евреям третий путь к религиозному самосознанию. “У еврея три выбора, — объясняет он. — Еврей может ассимилироваться, не поддерживая тесных связей с религией. Он может быть религиозным и ортодоксальным. А еще есть третья возможность, которую Хабад дает людям, не желающим следовать путем ортодоксов, но стремящимся остаться внутри религиозного поля”.
Этот третий путь как раз и объясняет ту близость, которая возникла у Трампа со многими энтузиастами и сторонниками Хабада, то есть с теми евреями, которые сторонятся либерального и реформаторского иудаизма, отдавая предпочтение традиционализму, но не являются слишком набожными.
“Нет ничего удивительного в том, что единомышленники Трампа связаны с Хабадом, — сказал Тороссиан. — Хабад это то место, где сильные и упорные евреи чувствуют себя комфортно. Хабад это то место, где никто никого не судит, где люди нетрадиционные, не привыкшие жить по правилам, чувствуют себя уютно”.
Говоря о подходах Хабада, в которых меньше строгостей, чем у ортодоксов, он делает свое заключение: “Если ты не можешь выполнять все заповеди, выполняй, те, которые можешь”.
Тороссиан, сообщивший, между прочим, что он друг Сатера и его представитель по связям с общественностью, объяснил, что такая сбалансированность особенно привлекает евреев из бывшего Советского Союза, которые ценят сочетание традиционных атрибутов и снисходительного отношения к соблюдению обычаев и ритуалов. “Все русские евреи ходят в Хабад, — заявил он. — Русским евреям некомфортно в реформированной синагоге”».
«Как это часто случается в путинской России, государство стало поддерживать Хабад в результате межфракционной борьбы за власть.
Став в 1999 г. премьер-министром, Путин заручился поддержкой Леваева и Абрамовича в создании Федерации еврейских общин России. Ее цель состояла в том, чтобы ослабить еврейское гражданское общество в России и его зонтичную организацию — Российский еврейский конгресс под руководством олигарха Владимира Гусинского, который представлял потенциальную угрозу для Путина и для президента Бориса Ельцина. Год спустя Гусинского арестовали, и он был вынужден уехать в эмиграцию.
В то время в России уже был главный раввин Адольф Шаевич, которого признал Российский еврейский конгресс. Но Абрамович и Леваев поставили во главе соперничающей с конгрессом организации раввина Хабада Берл Лазара. Кремль вывел Шаевича из состава своего совета по религиозным делам, и с тех пор признает в качестве главного раввина России Лазара. В результате в стране появилось два претендента на этот пост.
Альянс Путина и Хабада извлекает выгоду с обеих сторон. При Путине антисемитизм не приветствуется, и это важный отход от многовековой традиции дискриминации и погромов. Кроме того, государство поддерживает им самим санкционированную версию еврейской идентичности, называя евреев неотъемлемой частью нации.
Когда Путин начал укреплять свою власть в России, Лазара стали насмешливо называть “путинским раввином”. Он сопровождал российского лидера во время посещения Стены Плача в Иерусалиме, а также присутствовал на церемонии открытия любимого проекта Путина сочинской Олимпиады, которая состоялась в субботу, когда у евреев шаббат. Путин в знак благодарности приказал службе безопасности не подвергать раввина досмотру, так как это является нарушением правил шаббата.
В 2013 г. под эгидой Хабада и на деньги Абрамовича в Москве открыли Еврейский музей и центр толерантности. Путин отдал на этот проект свою месячную зарплату, а преемница КГБ Федеральная служба безопасности предложила музею соответствующие документы из своих архивов.
В 2014 г. Берл Лазар был единственным еврейским лидером, присутствовавшим на заседании, на котором Путин сделал триумфаторское заявление о присоединении Крыма.
Но за преданность Путину раввину пришлось поплатиться. После аннексии он продолжает поддерживать российского диктатора, и из-за этого у него произошел раскол с лидерами Хабада на Украине. Кроме того, российское государство долгие годы отвечает отказом на постановление американского суда о передаче хабадских текстов, которые называют “коллекцией Шнеерсона”, в штаб-квартиру движения Хабад-Любавич, которая располагается в Бруклине. Вскоре после открытия центра толерантности Путин распорядился передать эту коллекцию в его фонды. Таким образом, Лазар стал хранителем ценнейшей библиотеки, которую его бруклинские товарищи считают принадлежащей им по праву.
Если у Лазара и есть какие-то угрызения совести из-за участия в этом внутреннем споре Хабада, то он не подает вида. “Бросать вызов власти — это не по-еврейски”, — заявил раввин в 2015 г.».
«Между тем на другом краю света Трамп в первые годы XXI века занялся поисками проектов и инвесторов из бывшего Советского Союза, и в результате наладил прочные взаимоотношения с фирмой Bayrock-Sapir.
Одним из ее руководителей был Феликс Сатер, осужденный в свое время за связи с мафией.
Сатер и еще один сотрудник Bayrock Дэниел Ридлофф, позже начавшие работать непосредственно на Trump Organization, являются членами еврейской общины Хабад Порт-Вашингтон. Сатер рассказал журналу Politico, что он является членом правления Бейт-Хабада Порт-Вашингтон, а также входит в состав руководства многих организаций Хабада в США и за рубежом, но не в России.
Масштабы связей Сатера и Трампа вызывают споры. Работая в Башне Трампа, Сатер сотрудничал со знаменитым застройщиком во многих проектах и искал для него сделки в бывшем Советском Союзе. В 2006 г. Сатер сопровождал детей Трампа Иванку и Дональда-младшего в поездке по Москве в поисках потенциальных проектов. Он особенно тесно сотрудничал с Иванкой во время работы над проектом Trump SoHo, который включает отель и жилой комплекс на Манхэттене. Об этом проекте в 2006 г. было рассказано в телепрограмме “Ученик”.
В 2007 г. стало известно, что Сатеру были предъявлены обвинения в биржевой афере. Это не остановило Трампа, и он в 2010 г. сделал Сатера “старшим советником Trump Organization”. В 2011 г. несколько покупателей квартир в Trump SoHo подали в суд на Трампа и его партнеров, обвинив их в мошенничестве, а прокуратура Нью-Йорка начала уголовное расследование, связанное с продажами. Но покупатели урегулировали вопрос с компанией и договорились не сотрудничать со следствием, которое позднее было прекращено, как сообщает “New York Times”. Два бывших менеджера подали иск против “Bayrock”, обвинив фирму в уклонении от уплаты налогов, отмывании денег, рэкете, взяточничестве, вымогательстве и обмане.
Сатер под присягой рассказал о близких отношениях с Трампами, а сам Трамп также под присягой заявил, что почти не знает Сатера и не сможет выделить его лицо в толпе. Некоторые люди, работавшие в этот период с Трампом и согласившиеся на разговор при условии соблюдения анонимности, так как боялись мести со стороны обоих, подняли на смех показания Трампа, заявив, что он часто встречался с Сатером и почти постоянно созванивался с ним. Один человек вспомнил, что Трамп и Сатер часто ужинали вместе, в том числе, в ныне не работающем ресторане “Kiss & Fly” на Манхэттене.
“Трамп примерно через день звонил Феликсу в кабинет. Так что его слова о том, что он его не знает, это полная ерунда, — сказал бывший коллега Сатера. — Они постоянно находились в контакте, это точно. Они все время разговаривали по телефону”.
В 2014 г. центр еврейской общины Хабад Порт-Вашингтон назвал Сатера “человеком года”. На церемонии в его честь основатель Хабада Шалом Палтиель вспомнил, как Сатер проболтался, рассказав, что он является информатором по секретным вопросам национальной безопасности.
“Я недавно сказал Феликсу, что почти ничему не поверил из его слов. Мне показалось, что он насмотрелся фильмов про Джеймса Бонда, начитался романов Тома Клэнси, — сказал Палтиель на церемонии. — Все знакомые Феликса знают, что он мастер сочинять истории. Я просто не очень-то в них поверил”.
Но затем Палтиель рассказал, что спустя несколько лет получил специальное разрешение, чтобы сопровождать Сатера на церемонию в федеральном здании на Манхэттене. По словам Палтиеля, там представители всех американских разведывательных ведомств хвалили Сатера за его секретную работу и рассказывали «более фантастические, более невероятные вещи, чем все то, что он поведал мне». Видеозапись того мероприятия в честь Сатера удалили с вебсайта Бейт-Хабада Порт-Вашингтон, но ее можно посмотреть на “YouTube”.
Готовя эту статью к публикации, я позвонил Палтиелю, но он повесил трубку, как только я представился. Мне надо было расспросить его о некоторых связях, про которые я узнал в процессе работы. Палтиель не только поддерживает отношения с Сатером, он также на короткой ноге с “путинским раввином” Лазаром. В короткой заметке о встрече с ним у могилы Шнеерсона в Куинсе Палтиель называет Лазара своим “дорогим другом и наставником”.
По словам Ботеаха, это неудивительно, потому что Хабад такая община, где все всех знают. “В мире Хабада мы все вместе ходили в иешиву, нас всех вместе посвящали в сан, — сказал Ботеах. — Я знал Берл Лазара со времен учебы в иешиве”.
У дома Хабада в Порт-Вашингтоне есть еще один приверженец из Bayrock. В число 13 главных благодетелей этой общины входит партнер Сатера и учредитель этой компании Тевфик Ариф.
Ариф бывший советский чиновник, ставший состоятельным застройщиком. Ему принадлежит особняк в Порт-Вашингтоне, расположенный в богатом предместье. Но это весьма любопытный покровитель местного Хабада. У Арифа мусульманское имя, он родился в Казахстане, и является гражданином Турции. Ариф не еврей, о чем говорят работавшие вместе с ним люди. В 2010 г. его арестовали во время полицейского обыска в Турции на яхте, которая когда-то принадлежала основателю современного турецкого государства Мустафе Камалю Ататюрку. Арифа обвинили в том, что он руководит международной преступной сетью, в которой работают несовершеннолетние проститутки. Позднее все обвинения были с него сняты.
До скандала на яхте Ататюрка Ариф активно сотрудничал с Трампом, Иванкой Трамп и Сатером в рамках проекта “Trump SoHo”. А еще он был партнером семьи Сапиров. Это династия нью-йоркских торговцев недвижимостью и вторая половина фирмы “Bayrock-Sapir”.
Ее патриарх, покойный миллиардер Тамир Сапир, родился в советской Грузии, а в 1976 г. приехал в Нью-Йорк, где открыл магазин электроники в районе Флэтайрон. Как пишет “New York Times”, магазин этот в основном обслуживал агентов КГБ.
Трамп называл Сапира своим “большим другом”. В декабре 2007 г. он устроил свадьбу дочери Сапира Зины в Мар-а-Лаго. Там выступали Лайонел Ричи и группа “Pussycat Dolls”. Жених Ротем Розен работал генеральным директором американского отделения холдинговой компании путинского олигарха Леваева “Africa Israel”.
Спустя пять месяцев в начале июня 2008 г. Зина Сапир и Розен провели церемонию обрезания своего новорожденного сына. В приглашениях на эту церемонию Розен был назван “правой рукой” Леваева. К тому времени Леваев стал крупнейшим спонсором Хабада во всем мире и лично добился, чтобы церемонию обрезания провели у могилы Шнеерсона, которую последователи Хабада считают самым священным местом.
На церемонии присутствовал Трамп. А месяцем ранее, в мае 2008 г. он вместе с Леваевым обсуждал возможные проекты строительства недвижимости в Москве, о чем в то время писали российские СМИ. На снятой во время встречи фотографии видно, как Трамп и Леваев обмениваются рукопожатием и улыбаются.
В том же году Сапир, активно участвующий в финансировании Хабада, вместе с Леваевым побывал в Берлине, где они посетили центры Хабада».
«На той церемонии обрезания новорожденного также присутствовал Кушнер, который вместе со своей женой Иванкой Трамп наладил собственные связи с путинскими союзниками из Хабада. Семья Кушнера, относящая себя к современным ортодоксам, давно и активно участвует в благотворительной деятельности по всему еврейскому миру, в том числе, в заведениях Хабада. А во время учебы в Гарварде Кушнер принимал деятельное участие в работе университетского дома Хабада. За три дня до президентских выборов чета Кушнер-Трамп побывала на могиле Шнеерсона, где молилась за Трампа. В январе они купили дом в вашингтонском районе Калорама и стали посещать близлежащую синагогу Хабада, которая стала для них молитвенным домом.
В мае 2015 г., то есть за месяц до официального вступления Трампа в президентскую гонку на республиканских праймериз Кушнер купил у Леваева за 295 млн долларов контрольный пакет акций старого здания газеты “New York Times” на Западной 43-й улице.
Кушнер и Иванка Трамп также поддерживают тесные отношения с женой Абрамовича Дашей Жуковой. Крупный предприниматель Абрамович, состояние которого оценивается в семь с лишним миллиардов долларов, владеет британским футбольным клубом “Челси”, а раньше был губернатором российской провинции Чукотка, где его до сих пор почитают как героя. Свое состояние он сколотил благодаря победе в постсоветских “алюминиевых войнах”, в ходе которых погибло более 100 человек, пытавшихся захватить контроль над алюминиевыми предприятиями. В 2008 г. Абрамович признался, что сколотил свою бизнес-империю, раздав взяток на миллиарды долларов. Его бывший партнер по бизнесу, ныне покойный олигарх Борис Березовский, поссорившись с Путиным, уехал в Нью-Йорк, где поселился в здании Трампа “Trump International” неподалеку от Центрального парка. В 2011 г. он обвинил Абрамовича в угрозах в свой адрес, в шантаже и запугивании, подав иск в британский суд. Тот процесс выиграл Абрамович.
По имеющимся сведениям, Абрамович первым порекомендовал Ельцину Путина в качестве преемника. В изданной в 2004 г. биографии Абрамовича британские журналисты Доминик Миджли  и Крис Хатчинс пишут: “Когда Путину была нужна тайная сила, чтобы выступить против его врагов из-за кулис, он всегда мог положиться на Абрамовича, который стал для него добровольным соучастником”. Биографы пишут, что между двумя этими людьми сложились отношения как между отцом и сыном, и сообщают, что Абрамович лично проводил собеседования с кандидатами на должности в первом путинском кабинете министров. Согласно имеющейся информации, он подарил Путину яхту за 30 млн долларов, хотя сам Путин это отрицает.
Деловые интересы Абрамовича и его личная жизнь многократно и по самым разным направлениям пересекались с миром Трампа.
Исследователи из Корнеллского университета в 2012 г. подготовили доклад, где говорится, что компания “Евраз”, частично принадлежащая Абрамовичу, заключила серию контрактов, по условиям которых она поставит 40% стали, необходимой для строительства трубопровода Keystone XL, проект которого после многолетних проволочек в марте утвердил Трамп. А в 2006 г. Абрамович купил крупный пакет акций российской нефтяной компании “Роснефть”, которую сегодня тщательно проверяют на предмет возможного сговора между Трампом и Россией. Трамп и Кремль пренебрежительно называют “фейковыми новостями” досье, в котором утверждается, что недавняя продажа акций “Роснефти” является частью схемы, цель которой — облегчить санкции против России.
Между тем, жена Абрамовича Жукова уже давно вращается в тех же светских кругах, что и Кушнер с Иванкой Трамп. Она стала подругой и деловым партнером бывшей жены Руперта Мердока Венди Денг, которая давно дружит с Иванкой. А еще Жукова подружилась с давней подругой брата Кушнера Джоша Карли Клосс.
Постепенно Жукова сблизилась с Джаредом и Иванкой. В феврале 2014 г., за месяц до незаконного отъема Крыма у Украины, Иванка Трампа разместила в “Инстаграме” фотографию, на которой она сидит за бутылкой вина с Жуковой и Венди Денг. Под фотографией подпись: “Спасибо тебе [Жуковой] за незабываемые четыре дня в России!” Про Денг недавно пошли слухи, что она встречается с Путиным, хотя сама Венди это отрицает. Из других фотографий становится понятно, что Кушнер в то время тоже находился в России.
Прошлым летом Кушнер, Иванка Трамп, Жукова и Денг сидели в одной ложе на Открытом чемпионате США по теннису. В январе Жукова побывала на инаугурации Трампа в качестве гостьи Иванки.
14 марта журналист “The Daily Mail” заметил Джоша Кушнера и Жукову, которые вместе ужинали в нью-йоркском ресторане. Как написало это издание, Джош Кушнер “спрятал свое лицо и быстро вышел из заведения с Дашей”.
Спустя неделю, когда Джаред Кушнер и Иванка Трамп отдыхали в Аспене с двумя ее братьями и их семьями, самолет Абрамовича, согласно информации диспетчерской службы, прилетел из Москвы в Денвер. Абрамович владеет в Аспене двумя объектами недвижимости.
Представитель Абрамовича отказался комментировать это совпадение в Колорадо. Белый дом направил вопросы об отдыхе этих пар личному пресс-секретарю Иванки Трамп. Пресс-секретарь Риза Хеллер дала понять, что ответит на вопросы об отдыхе этих людей в Колорадо и о их последних контактах, но не сделала этого.
Согласно имеющейся информации, президент Трамп добивается, чтобы Кушнер и Иванка получили допуск к государственным секретам, поскольку они играют все более важную роль в Белом доме. По словам высокопоставленных представителей спецслужб, любому другому человеку, который поддерживает тесные личные взаимоотношения с семьей важного доверенного лица Путина, было бы очень трудно получить такой допуск, но политическое давление наверняка возьмет верх над соображениями безопасности.
“Да, такие связи с Россией должны иметь значение для органов безопасности, проводящих проверки, — сказал бывший руководитель резидентуры ЦРУ в Москве Стив Холл. — Вопрос в том, обратят ли они на это внимание”.
“Я не думаю, что у членов семьи Трампа возникнут какие-то проблемы с допуском к государственным секретам, если только не будет использован полиграф, — сказал Милт Бирден, в прошлом возглавлявший восточноевропейское подразделение ЦРУ. — Это абсолютное сумасшествие, но проблем здесь не будет”.
Пока Вашингтон гудит из-за слухов о расследовании контактов окружения Трампа с путинским Кремлем, которое проводит ФБР, связывающие их группы и организации остаются предметом тщательного изучения и пристального внимания.
В марте “New York Times” сообщила, что Лазар прошлым летом встречался со специальным представителем администрации Трампа по вопросам международных переговоров Джейсоном Гринблаттом, который в то время работал юристом в “Trump Organization”. Оба охарактеризовали эту встречу как вполне обычные действия Гринблатта по налаживанию контактов с еврейскими лидерами и сказали, что они обсуждали проблемы российского общества и антисемитизма. Встречу организовал нью-йоркский специалист по связям с общественностью Джошуа Насс, а по словам Лазара, он не обсуждал ее с российскими властями.
В конце января Сатер встретился с личным адвокатом Трампа Майклом Коэном, чтобы обсудить предложение о заключении мирного соглашения на Украине, которое положило бы конец американским санкциям против России. Затем Коэн доложил о проведенной встрече бывшему советнику Трампа по национальной безопасности Майклу Флинну. Сам Коэн выступал с разными комментариями об этом эпизоде.
По словам одного еврея-республиканца, Коэн очень часто приходит в общинный центр Хабада на Пятой авеню, который находится в десятке кварталов от Башни Трампа и в шести кварталах от офиса самого Коэна, расположенного по адресу Рокфеллер Плаза, 30.
Коэн опроверг данное утверждение, заявив: “Я никогда не бывал в домах Хабада, и я никогда не бывал в доме Хабада в Нью-Йорке”. Затем он сказал, что последний раз был в доме Хабада 15 с лишним лет назад, когда присутствовал на церемонии обрезания. По его словам, 16 марта он был на мероприятии, имеющем отношение к Хабаду, которое было организовано в отеле Ньюарка в честь министра по делам ветеранов США Дэвида Шулкина. Тот ужин устроила организация движения Хабад Раввинский колледж Америки.
Тем, кто не знаком с российской политикой, с миром Трампа и с иудаизмом хасидов, все эти связи с Хабадом кажутся совершенно непонятными. А кто-то просто равнодушно пожимает плечами.
“Взаимосвязанность еврейского мира через Хабад не является неожиданностью, поскольку Хабад это один из главных еврейских игроков, — сказал Ботеах. — Я бы добавил, что мир нью-йоркской недвижимости тоже довольно тесен”».
 
 
 
№ 13
Ежедневная американская газета «The New York Times», одна из самых влиятельных в мире, опубликовала рассекреченный доклад США о применении режимом Асада химического оружия 4 апреля 2017 года.
 
 
«Соединенные Штаты уверены в том, что 4 апреля 2017 г. сирийский режим провел атаку с применением химического оружия, использовав нервно-паралитический газ зарин против собственного народа в городе Хан-Шейхун на юге провинции Идлиб. По свидетельствам очевидцев, наблюдавших за происходящим, в результате этого удара от 50 до 100 человек погибли (включая большое количество детей), а еще сотни получили ранения.
Мы уверены в своих оценках, потому что у нас есть данные радио- и радиотехнической разведки, аэрогеодезической разведки, лабораторных анализов физиологических образцов, собранных у многочисленных жертв, а также многочисленные сообщения из надежных открытых источников, которые повествуют о случившемся четко и последовательно. Мы не можем обнародовать всю имеющуюся у нас разведывательную информацию об этой атаке, так как не должны раскрывать источники и методы ведения разведки, но ниже мы приводим несекретную краткую аналитическую справку американского разведывательного сообщества об этой атаке.
 
ОЦЕНКА АТАКИ 4 АПРЕЛЯ АМЕРИКАНСКИМ РАЗВЕДЫВАТЕЛЬНЫМ СООБЩЕСТВОМ — КРАТКОЕ ИЗЛОЖЕНИЕ
Сирийский режим имеет возможности и намерение применять химическое оружие против оппозиции во избежание потери территории, которую он считает критической для своего выживания. По нашей оценке, Дамаск осуществил эту химическую атаку в ответ на наступление оппозиции на севере провинции Хама, которое создало угрозу ключевым объектам инфраструктуры. Вероятно, к планированию атаки были подключены высокопоставленные военачальники сирийского режима.
В многочисленных сообщениях сторонников оппозиции в социальных сетях сообщается о том, что химическая атака началась в Хан-Шейхуне 4 апреля в 6 часов 55 минут по местному времени.
Имеющаяся у нас информация указывает на то, что доставку химического отравляющего вещества к цели осуществили самолеты правительственных войск Су-22, взлетевшие с контролируемого режимом аэродрома Шайрат. Эти самолеты находились в районе Хан-Шейхуна примерно 20 минут до появления первых сообщений о химической атаке, и покинули этот район вскоре после нанесения удара. Кроме того, имеющаяся у нас информация указывает на то, что люди, издавна связанные с сирийской программой химического оружия, в конце марта побывали на аэродроме Шайрат, чтобы подготовить атаку на севере Сирии. Они также присутствовали на аэродроме в день атаки.
4 апреля, спустя несколько часов после атаки, появились сотни сообщений о пострадавших, которые, судя по симптомам, подверглись воздействию зарина. Среди этих симптомов появление пены во рту и в носу, судороги, сужение зрачков. Сочетание симптомов не соответствует поражению веществом, вызывающим раздражение дыхательных путей, таким как хлор, который режим также применяет в своих атаках. Кроме того, маловероятно, что это результат удара с применением обычного оружия, потому что на видео видно большое количество жертв, у которых нет других видимых ранений. Размещенные после атаки в интернете сообщения из открытых источников указывают на то, что сотрудникам служб спасения тоже было трудно дышать, и что некоторые из них теряли сознание, приблизившись к жертвам. Это похоже на вторичное поражение от нервно-паралитического отравляющего вещества.
К 12 часам 15 минутам местного времени появились снятые местным населением видео, включая кадры мертвых детей различного возраста. В 13 часов 10 минут местного времени начали появляться сообщения о бомбардировке близлежащего госпиталя, куда отвозили жертв химической атаки. Снимки с коммерческих спутников от 6 апреля показывают воронки вокруг госпиталя, что соответствует сообщениям из открытых источников об ударе по госпиталю обычными средствами после химической атаки. Позднее 4 апреля местные врачи разместили в сети видео, где конкретно показаны сузившиеся зрачки (характерный симптом поражения нервно-паралитическим газом), медицинский персонал в защитных костюмах и процедуры лечения с использованием атропина, который является антидотом от нервно-паралитических газов типа зарин.
Мы убеждены, что оппозиция не могла сфабриковать все эти видео и прочие сообщения о химических атаках. Для этого потребовалась бы хорошо организованная кампания по введению в заблуждение многочисленных средств массовой информации и правозащитных организаций. Кроме того, отдельно нам удалось подтвердить, что некоторые видео были сделаны как раз в то время и в тех местах, о которых говорится на записи.
Далее, Всемирная организация здравоохранения 5 апреля заявила по результатам проведенного ею анализа жертв атаки в Сирии, что эти люди подверглись воздействию нервно-паралитического газа, так как нет наружных ранений, но много смертей от удушья. Организация «Врачи без границ» заявила, что лечившие пострадавших медики обнаружили симптомы, указывающие на поражение нейротоксическим веществом, таким как зарин. А Amnesty International сообщила, что имеющиеся данные указывают на нанесение удара химическим оружием с воздуха. Проведенные впоследствии лабораторные анализы физиологических образцов, собранных у многочисленных жертв, показали следы нервно-паралитического газа зарин.
 
ОПРОВЕРГАЯ ЛЖИВЫЕ УТВЕРЖДЕНИЯ
Сирийский режим и его главная пособница Россия пытаются ввести мировое сообщество в заблуждение относительно того, кто применил химическое оружие против сирийского народа в ходе этой и предыдущих атак. Вначале Москва отвергла заявления о применении химического оружия в Хан-Шейхуне, назвав атаку «розыгрышем провокационного характера» и заявив, что все свидетельства были сфабрикованы. Однако очевидно, что сирийская оппозиция не могла сфабриковать такое большое количество разнообразных видео, а также сообщения как с места атаки, так и из медицинских учреждений в Сирии и Турции, одновременно введя в заблуждение СМИ и разведывательные ведомства.
Затем Москва заявила, что выброс химических веществ произошел в результате авиаудара сил режима по оружейному складу террористов в восточном пригороде Хан-Шейхуна. Однако источник в сирийской армии рассказал 4 апреля российским государственным СМИ, что силы режима не наносили никаких ударов по Хан-Шейхуну, что противоречит этому российскому заявлению. Кроме того, на видео, имеющемся в открытом доступе, видно место падения химического боеприпаса — это не склад оружия, а улица в северной части Хан-Шейхуна. На коммерческом спутниковом снимке этой местности от 6 апреля, то есть, через два дня после прозвучавших заявлений, видна воронка в дороге, местоположение которой соответствует вышеупомянутому видео.
Москва выдвинула предположение, что террористы использовали мнимый склад оружия для производства и хранения снарядов с ядовитом газом, который они применяли в Ираке, указав, что и Ирак, и международные организации подтвердили использование такого оружия боевиками. Хотя широко известно, что «Исламское государство в Ираке и Сирии» неоднократно использовало на поле боя сернистый иприт, нет никаких свидетельств о причастности ИГИЛ к этому инциденту или о применении в этой атаке химических веществ, имеющихся в распоряжении у ИГИЛ.
Москва заявила, что этот авиаудар был нанесен 4 апреля в период с 11-30 до 12-30 по местному времени, проигнорировав то, что заявления об атаке впервые появились в социальных сетях около семи часов того же утра по местному времени, то есть, именно тогда, когда, по нашим сведениям, авиация режима находилась над Хан-Шейхуном. Кроме того, наблюдаемые остатки боеприпасов в воронке и почернение вокруг нее указывают на успешную детонацию боеприпаса; однако строения вокруг места авиаудара не повреждены, как можно было бы ожидать в случае применения обычного фугасного боеприпаса. Характер повреждений скорее соответствует применению химического боеприпаса.
В прошлом сирийский режим применял и другие отравляющие вещества в своих атаках против мирных граждан в удерживаемых оппозицией районах, включая применение сернистого иприта в Алеппо в конце 2016 г. Россия заявила, что, судя по видеозаписям, сделанным 4 апреля, жертвы этой атаки демонстрировали те же симптомы отравления, что и жертвы атаки в Алеппо осенью прошлого года, то есть в Хан-Шейхуне было применено какое-то другое отравляющее вещество, а не вещество нервнопаралитического действия. Однако у жертв атаки 4 апреля наблюдались симптомы, характерные для отравления веществом нервнопаралитического действия, включая точечные зрачки, пену в носу и во рту, судорожные подергивания — отравление сернистым ипритом не дает таких симптомов.
Делая подобные заявления, Россия, по всей видимости, пытается отвести вину от режима и дискредитировать его оппонентов. С середины 2016 г. Россия и Сирия много раз обвиняли оппозицию в применении отравляющих веществ в ее атаках. Однако, как и в случае с ее заявлениями касательно атаки в Хан-Шейхуне, как правило, заявления России лишены конкретных и достоверных данных. В ноябре прошлого года, к примеру, высокопоставленные российские чиновники взяли снимок, сделанный после получившей широкую огласку химической атаки сирийского режима в 2013 г., и опубликовали его в социальных сетях, чтобы публично обвинить оппозицию в применении химического оружия. В мае 2016 г. российские чиновники сделали подобное заявление, воспользовавшись картинкой из видеоигры. В октябре 2016 г. Москва заявила, что террористы применили в Алеппо хлор и белый фосфор, несмотря на то, что на видео, сделанном пророссийскими СМИ в районе предположительной атаки, не видно никаких признаков применения хлора. Данные нашей разведки, полученные в тот же день, подтвердили, что сообщения России были недостоверными, и что режим по ошибке мог применить хлор против собственных сил. Противоречивые и недостоверные сообщения России, по всей видимости, были призваны запутать ситуацию и ввести в заблуждение, чтобы помочь режиму.
Москва, как правило, выбирала время для своих необоснованных заявлений таким образом, чтобы отвлечь внимание международного сообщества от применения химического оружия сирийским режимом — как она сделала ранее на этой неделе — или чтобы опровергнуть выводы Совместного механизма по расследованию (СМР) Организации по запрещению химического оружия (ОЗХО) и ООН, который в своих докладах в августе и октябре 2016 г. подтвердил, что сирийский режим продолжил регулярно применять химическое оружие, несмотря на данное в 2013 г. обещание передать весь свой арсенал. Россия также подвергла сомнению объективные выводы СМР — органа, в создании которого Россия принимала непосредственное участие — и даже выдвинула предположение о том, что режиму Асада самому необходимо провести расследование фактов применения химического оружия.
Реакция Москвы на химическую атаку 4 апреля вписывается в хорошо знакомую нам схему ее ответов и реакций на другие ужасные события: она распространяет множество противоречивых сообщений, чтобы сбить с толку и посеять сомнения внутри международного сообщества.
 
МЕЖДУНАРОДНОЕ ОСУЖДЕНИЕ И ВРЕМЯ ДЛЯ НАЧАЛА ДЕЙСТВИЙ
Применение химического оружия режимом Асада является неприемлемым и представляет собой очевидную угрозу интересам национальной безопасности США и международного сообщества. Применение оружия массового уничтожения любым субъектом понижает порог для других субъектов, которые могут захотеть последовать его примеру, и повышает вероятность применения такого оружия против США, наших союзников и партнеров или любой другой страны в мире.
США решительно призывают мировое сообщество присоединиться к нам в нашем недвусмысленном заявлении о том, что мы не будем мириться с таким поведением. Настал решающий момент, и мы должны показать, что отговорки и ложные факты не имеют никакого веса, что оправдания тех, кто пытается скрыть поступки своих союзников, делают мир более опасным местом и что сирийскому режиму больше не позволят применять химическое оружие.
Мы должны помнить, что режим Асада не выполнил свои обязательства перед международным сообществом после своих разрушительных атак на пригороды Дамаска с применением зарина в августе 2013 г., в результате которых погибло более тысячи мирных граждан, многие из которых были детьми. В тот момент режим согласился полностью свернуть свою программу химического оружия, однако новая атака, как и многие другие до нее, является доказательством того, что режим не выполнил свое обещание. Сирия нарушила свои обязательства в соответствии с Конвенцией по химическому оружию и Уставом ООН, и никакие абсурдные и лишенные смысла заявления, выдвигаемые режимом или его союзниками, не помогут скрыть правду. И хотя то, что Россия наложила вето на множество резолюций Совбеза ООН, которые могли бы помочь исправить ситуацию, стало в определенном смысле помехой, теперь США намереваются отправить четкий сигнал о том, что мы и наши партнеры не позволим миру стать более опасным местом из-за жестоких действий режима Асада».
 
 
 
№ 14
Эргин Йылдызоглу, турецкий журналист, писатель, поэт, автор статей по экономике, искусству, литературе, философии, использовал ежедневную турецкую газету «Cumhuriyet» в качестве трибуны, чтобы заявить о своем резком неприятии политики Эрдогана.
 
 
«Свою последнюю статью перед референдумом 16 апреля я пишу с некоторой досадой. Я верю, что если удастся обеспечить безопасность процедуры голосования и подсчета голосов, то победит “нет”, но я думаю, что человек, партия и движение, которые сегодня пребывают у власти, используют все свои возможности, чтобы не допустить этого, даже ценой физического и символического насилия и нанесения глубоких ран стране. Я не могу быть оптимистичным. Душевное состояние тех, кто находится у власти, «шизофрения во внешней политике и паранойя, ненависть внутри страны», не предвещают ничего хорошего».
«Внешняя политика Партии справедливости и развития (ПСР) наглядно обнаруживает признаки шизофрении (в смысле разорванности сознания между разными реальностями). С одной стороны, Турция — член НАТО, кандидат на вступление в ЕС; с другой стороны, она пытается сблизиться с Россией, начинает разрывать связи с ЕС. ПСР, с одной стороны, желает воспользоваться влиянием США в регионе, с другой — говорит о мусульманской цивилизации как альтернативе западной (христианской) цивилизации и с провалом своих проектов во внешней политике выражает убеждение, что в некой войне цивилизаций Турция становится мишенью Запада.
По мере приближения к референдуму ПСР, с одной стороны, желает мобилизовать население турецкого происхождения в Европе, с другой стороны, ПСР не смогла получить поддержки Европы в этом направлении. Она, забыв о созданной в своей стране атмосфере давления, о журналистах и писателях, находящихся в тюрьмах, назвала Германию, Нидерланды “фашистами и детьми фашистов”: “Вы не сможете спокойно ходить по улицам”. И стала проводить кампанию в пользу “да” в Европе на основе риторики о “войне креста с полумесяцем”, “новых крестовых походах”. Тайип Эрдоган, позабыв, что на выборах 2007 г. весь Запад ратовал за ПСР, да еще и при масштабном символическом насилии со стороны ПСР в отношении оппозиции, сегодня обвиняет Запад в том, что он выступает за “нет”.
Руководство ПСР, с одной стороны, пытается развивать сотрудничество с Россией, с другой — еще до того как дым от запущенных Трампом по Сирии ракет развеялся, жаждет ввязаться в ситуацию, которая может спровоцировать третью мировую войну: “Мы готовы служить (Западу), давайте мы тоже поучаствуем и сделаем все, что нужно” (то есть фактически “давайте забросим наших детей в мясорубку”). Говоря это, ПСР моментально настраивается на такой лад: “Нужно сломать влияние России и Ирана”… Этот болезненный разум желает добиться победы “да” на референдуме и создать в стране деспотический режим».
«Попытки политического ислама во главе с ПСР любой ценой обеспечить победу “да” на референдуме, как показывают опросы общественного мнения, разделили народ страны на два лагеря. В условиях этой поляризации риторика ненависти, доза которой среди сторонников «да» постепенно повышается, физическое и символическое насилие, берущее на прицел кампанию “нет”, показывают, что тех, кто собирается сказать “нет”, стали считать — ни больше, ни меньше — “бесами”, “чужими’.
В разделении символического мира турецкого общества такими толстыми линиями есть большая ответственность оппозиции и руководства, представляющего “да” и постоянно лгущего о конституции, за которую будут голосовать. Это руководство — политико-исламистская интеллигенция — нагружают голос “нет” религиозным смыслом. Объявляя “врагами религии” тех, кто собирается сказать “нет”, они представляют их в глазах своих сторонников “террористами”, “предателями родины”. То, что эти круги одновременно берутся за оружие, создает очень страшные сценарии в воображении.
Это руководство, партия и движение желают управлять страной посредством абсолютного и неконтролируемого лидера, который сосредоточит всю государственную власть в своих руках, и даже не воздерживаются от выражения этого желания в таких скандальных по современным временам формах, как “"да", чтобы сломать юридические барьеры», «мы уничтожим страх судебного преследования президента”.
Провальная внешняя политика, поляризация внутри общества тянут страну в пропасть. Чтобы суметь найти способ противостоять такому развитию событий, победа на референдуме должна быть за “нет”».