Константин Михайлович, катаклизмы, которые происходят сегодня в ближневосточном регионе, могут привести к изменению карты региона. Существует ли опасность создания новых государств? Есть ли политические средства противостоять этой перспективе или этот вопрос имеет только военное решение?
 
— Я бы предпочел говорить о фрагментации существующих государств по сомалийскому типу. Самый плохой вариант при этом даже не возникновение новых государств, а отсутствие государственности, что оказывается идеальной питательной почвой для современного терроризма.
Опасность такого рода вполне реальна в Ираке, Сирии, Ливии и Йемене. В каждом из этих случаев это уже больше чем просто опасность – это по сути уже начавшийся процесс.
 
Сегодня наиболее близки к необратимому распаду Ливия и Ирак. В Ливии фактический распад уже состоялся, и речь идет не о сохранении, а о восстановлении государственности.
 
В Ираке вплотную стоит вопрос об отделении Курдистана, и одновременно идет процесс разъединения шиитских и суннитских территорий, сопровождающийся этническими чистками. В случае принятия решения о выходе Курдистана из состава Ирака, распад Ирака не на два, а на три государственно-территориальных образования станет неизбежным. При этом наиболее неустойчивой станет его суннитская часть, охватывающая всю провинцию Аль-Анбар и часть провинции Нейнова (возможно с фрагментами прилегающих территорий).
 
Учитывая фактическое отсутствие границ Ирака с Сирией, процесс легко перекинется и на ее территорию. Это не только усугубит процесс фрагментации Сирии, но может дать второе дыхание существованию ИГИЛ и усилит мотивацию части населения в пользу этого террористического анклава.
 
В Йемене достаточно отчетливо просматривается военно-политическое размежевание по линии Север – Юг.
 
Если бы этот процесс удалось политически урегулировать, либо путем федерализации или конфедерализации, либо даже путем «цивилизованного развода», это еще могло бы оказаться приемлемым. Однако, во-первых, есть территории, за которые стороны даже в процессе «развода» будут продолжать сражаться (район Таизза и Баб Эль-Мандеб. Во-вторых, существует реальная опасность дальнейшей фрагментации Юга (отделения Хадрамаута и образования «ничейной земли» по линии Абъян-Шабва). При таком раскладе террористическая опасность усилится многократно.
 
Все это требует принятия безотлагательных мер по предотвращению описанных здесь крайне негативных сценариев. Эти меры не только могут, но и должны быть исключительно политическими, поскольку для военного вмешательства при такой мультиактивности событий просто не хватит никаких международных сил. 
 
Однако сегодня принятие политических мер еще возможно, но оно требует разных подходов к каждому из описанных случаев.
 
В случае Ирака главным представляется добиться от руководства Иракского Курдистана, по крайней мере, длительной отсрочки решения об отделении. Именно курды могли бы стать идеальным посредником в ослаблении межконфессиональной вражды.
 
Для Сирии наиболее важным представляется недопущение анклавизации страны за пределами Сирийского Курдистана, а также восстановление прочной границы с Ираком в ходе завершающей стадии операции по ликвидации ИГИЛ уже сейчас. 
 
Важен также процесс недопущения создания резерваций для сирийских суннитов, а процесс примирения должен в большей мере учитывать его межконфессиональный аспект, имплементируемый столь же настойчиво, сколь и деликатно.
 
Для Ливии представляется наиболее актуальным включение в процесс национального примирения не только признаваемых сторон в Триполи и Тобруке (Ф. Сираджа и Х. Хафтара), но и местных не связанных с террористами ополчений, племенных и этнических групп. Это весьма кропотливая работа, но она не просто возможна, ей нет другой реальной альтернативы.
 
Для Йемена видится необходимым, во-первых, признание не просто хуситов, но и сформированного ими правительства стороной конфликта.  Во-вторых, начало процесса урегулирования  возможно  по типу нормандско-минского процесса с привлечением не только региональных, но и международных посредников, а также через принятия соответствующего решения СБ ООН. При этом необходим тщательный подбор представительной делегации южной стороны. Параллельно с этим должна вестись работа с региональными элитами, чтобы они на определенном этапе были включены в процесс национального примирения. После проведения такой работы необходимо обсуждать вопрос о форме йеменской государственности как завершающей стадии урегулирования конфликта.
 
Почему беженцы из мусульманских государств, где очень сильна религиозная направленность, стремятся в Европу? Какие пути решения проблемы беженцев в ЕС Вы видите?
 
— Беженцы стремятся в Европу по довольно простой причине: жизнь в Европе воспринимается ими как эталонная, причем не только с чисто материальной точки зрения, но и с точки зрения безопасности, удобства, возможностей для личного и семейного существования. Этому немало способствовала сама европейская пропаганда и идеологическая парадигма мультикультурализма, в рамках которой она проводилась. Таким притягательным магнитом эта «мягкая сила» ЕС обернулась для обездоленных масс Ближнего и Среднего Востока и Африки. Вклад внесли и поколения переселенцев из этих регионов, живущие в Европе. 
 
Решение проблемы – прежде всего в скорейшем разрешении конфликтов, а также в направлении ресурсов и инвестиций в развитие соответствующих стран.
 
Решение же проблемы уже присутствующих в Европе беженцев вряд ли может происходить иначе, чем путем их социализации, но таких механизмов, как видно, еще не создано, поэтому придется научиться их создавать. 
 
Можно ли сравнивать проблему мигрантов из Центральной Азии в РФ с проблемой беженцев в ЕС в плане адаптации в обществе: уважение культурных традиций, изучение языка, получение официальных патентов на работу?  По Вашему мнению, решаемая ли это проблема?
 
— При всей ее сложности адаптация мигрантов из стран Центральной Азии в РФ все же, как представляется, проходит менее болезненно, чем в Европе, а механизмы социализации, хотя они тоже создаются не без скрипа, противоречий и уродств, в ряде случаев начинают работать успешнее, чем в Европе. Причина – наши страны развивались первоначально в едином пространстве, в рамках единой цивилизационно-культурной парадигмы. При этом советский интернационализм, как бы кто к нему ни относился, был частью довольно эффективного механизма социализации и рекрутирования элит, общим для этого единого пространства. Это наследие, если им правильно пользоваться, со всеми поправками на сегодняшние реалии, позволяет более успешно, чем в ЕС, выстраивать механизмы социализации для выходцев из бывших республик СССР.