№ 1

Д-р Махмуд Шури в интервью иранской ежедневной газете «Ettelaat» изложил свое видение перспектив переговорного процесса по Сирии и роли в нем Турции и Ирана.
 
 
«Усилия России по сирийскому урегулированию в рамках трехстороннего диалога входят в новую стадию. После того как попытки России отдать приоритет на переговорах по сирийскому кризису диалогу с США потерпели неудачу, кажется, что Россия начинает переориентироваться на переговоры по сирийскому урегулированию с Турцией, также одновременно привлекая к диалогу и Иран. Как кажется, в нынешних условиях российская сторона стремится достичь скорейшего прогресса в деле урегулирования. И отсюда возникает вопрос: какому именно участнику трехстороннего переговорного процесса, Турции или Ирану, склонна отдавать приоритет российская сторона? Мы постарались найти ответ на данный вопрос с помощью нашего эксперта — старшего научного сотрудника отдела российских исследований при Институте изучения Ирана и Евразии (IRAS), члена Ученого совета института д-ра Махмуда Шури.
 
Хотя может сложиться впечатление, что нынешние российско-турецко-иранские переговоры изначально имели трехсторонний формат, последующий ход переговорного процесса показал, что на самом деле эти переговоры были всё же больше двусторонними. То есть это переговоры, главным образом, между Россией и Турцией, и эти страны могут добиться своего и без участия и мнения иранской стороны. Изначально казалось, что русские, хотя и стремились к тесному сотрудничеству с Ираном в деле планирования контртеррористических операций, в действительности не придают в деле переговорного процесса столь большого значения роли и позиции иранской стороны. Что Вы думаете на сей счет?
 
— В любом случае, вполне естественно, что Россия позиционирует именно себя как главную движущую силу на этих переговорах. Поскольку, как она себе представляет, в ее руках как государства-члена Совбеза ООН, заметно больше возможностей, механизмов ведения международных переговоров. Если посмотреть на характер отношений, какие Россия имеет со всеми сторонами сирийского конфликта, то благодаря им Москва в переговорном процессе будет иметь заметно большее влияние, и она сможет напрямую вести переговоры абсолютно со всеми. Естественно, что Иран не готов выступать на данных переговорах в подобном качестве. Иран не может вести переговоры с Америкой и также не может напрямую общаться с представителями сирийской оппозиции, как и с такими странами, как Саудовская Аравия. Стало быть, единственная возможность, которой обладает Иран — это, при определенных условиях, вести переговоры с Турцией. В соответствии с этим, русские признают за собой право выступать на данных переговорах на первых ролях. Та роль, какую они отводят Ирану — это сотрудничество в практических и оперативных сферах. По их представлениям, Иран обладает целым рядом возможностей и мощностей именно для этого, то есть для чисто технического сотрудничества или для планирования боевых операций.
 
То есть в момент, когда надо было разрабатывать боевые стратегии противостояния терроризму, первым партнером России на переговорах был именно Иран.
 
Однако уже сейчас, когда сирийский кризис постепенно переходит в новую фазу и уже начинается чисто политический процесс, естественно, что Россия пытается по максимуму использовать свое превосходство, которым она изначально обладает за столом переговоров. С того момента как начала обсуждаться тема сотрудничества на переговорах именно России и Турции, возник целый ряд вопросов относительно того, какая роль и какая сфера отводится Россией именно Ирану, при том типе и образе взаимодействия, которые начали складываться между Турцией и Россией. Вероятно, в действительности Россия не очень заинтересована в том, чтобы обсуждать роль Ирана в начавшемся политическом процессе. Гораздо больше ее волнует то, чтобы самой эффективно выступать от имени фронта сторонников правительства Асада. Подобно тому как ранее США пытались эффективно выступать на переговорах от имени оппозиции, пока эта роль не начала постепенно переходить к Турции. В настоящий момент США по понятным причинам на некоторый момент дистанцировались от переговорного процесса, и на их место пришла Турция. С другой же стороны, как представляется, Турция способна на этих переговорах выступать более гибко, нежели США, и, с практической точки зрения, может оказаться силой, которая обладает большим влиянием. Вот русские и стараются использовать эти возможности.
 
Россия, используя ту ситуацию, которая сложилась после нормализации отношений с Турцией, пытается направить общий ход переговоров в сторону, желательную для себя.
 
Как мне представляется, та озабоченность, которая сейчас возникает в связи с этим у иранской стороны, вполне понятна. Иран, пока шла военная фаза конфликта, задействовал все свои мощности, чтобы сотрудничать в оперативных вопросах. И сейчас, когда идет фаза политического урегулирования, он не хочет утратить то, что было достигнуто с таким трудом, когда приходилось сотрудничать “в боевой обстановке”. А с другой стороны, опять же получается, что по некоторым вопросам урегулирования соображения и проблемы, которые значимы для российской стороны, совпадают с таковыми у иранской, но по многим позициям они, вероятно, отличаются. Точно также, вероятно, отличается российское и иранское видение нынешних сирийских проблем и взгляд сторон на политическое будущее Сирии. Поэтому естественно, что эти расхождения будут, возможно, влиять и на характер переговоров.
 
Тема, которая обсуждается в этой части нашей беседы, это именно российско-турецкий характер отношений и регионального сотрудничества, к обсуждению же особенностей российско-иранского диалога и проблем российско-иранского сотрудничества по Сирии мы еще обязательно вернемся в ходе следующей встречи.
 
Как кажется, те процессы, которые мы можем сейчас наблюдать в двусторонних отношениях и региональном сотрудничестве Москвы и Анкары, не выглядят логичными. Поначалу динамично развивавшиеся двусторонние отношения вдруг прерываются всем известным инцидентом, приобретают напряженность, сотрудничество почти прекращается, но после этого они снова “вдруг” возрождаются, и снова мы видим сотрудничество, причем развивается оно чересчур ускоренно. И потом та самая Россия, которая еще недавно, вплоть до самого последнего времени, обвиняла Турцию в поддержке терроризма на территории Сирии, сейчас вдруг выбирает Турцию как альтернативу вместо “временно выбывших” США.
 
И как Вы полагаете, по каким конкретным причинам Россия повернулась в сторону Турции? Достигнет ли этот разворот желаемых целей? Может ли это сотрудничество дать результаты и цели, которых добивается российская сторона?
 
— Россия имеет в Сирии целый ряд целей и интересов, которые и определяют приоритеты Москвы в ее политике. А то, как и в какой форме Россия достигнет этих целей и как обеспечит свои интересы — уже второй по значимости вопрос. Момент, когда Россия только активно «вмешивалась» в сирийский кризис, ее позиции и интересы в этом регионе находились под угрозой. И наверняка, если бы Россия не «вмешалась» тогда, сейчас она вообще почти не играла бы никакой роли в сирийском урегулировании и не обрела бы там те позиции, которыми обладает сейчас. Исходя из этого, с кем и в какой форме сотрудничать — для русских является вопросом второстепенным. Соответственно, если бы они могли обеспечить свои интересы, сотрудничая с Америкой, они непременно действовали бы именно так. Если бы они могли достичь своих целей и решить свои задачи вместе с Ираном, то выбрали бы партнером Иран. И если сейчас они могут решать свои задачи вместе с Турцией, то они будут действовать дальше именно в таком ключе. И это само по себе не может быть поставлено им в упрек, как и любой другой стране, которая была бы на их месте.
 
Так будет действовать абсолютно любая страна. В особенности, такая крупная сила, как Россия, которая действует “с широким размахом” на мировой арене и на региональном уровне. Но если говорить конкретно о Турции, то Россия прибегла к диалогу с ней по особой необходимости. После кризиса на Украине и санкций, которые были введены против России, русские преследовали цель устранить то экономическое давление, под которым они оказались, интенсифицируя сотрудничество с Турцией в торгово-экономической сфере и развивая с турками совместные грандиозные проекты в сфере энергетики. И, таким образом, путем экономического взаимодействия с Турцией, они старались решить свои собственные проблемы и удовлетворить собственные потребности в сфере экономики. И одновременно диверсифицировать свои “энергетические маршруты” в западном направлении, чтобы не оказаться в сложном положении в результате возможного давления со стороны западных государств. По этой причине, вплоть до инцидента с российским самолетом, российско-турецкие отношения развивались весьма позитивно. Причем они находились на высоком уровне не только с точки зрения чисто экономического, но и политического взаимодействия. Но в любом случае, инцидент с самолетом стал настоящим шоком, от которого русским было очень тяжело прийти в себя: они не представляли, что могут иметь такие проблемы именно с Турцией — тем государством, с которым у них так позитивно развивалось отношения, как в экономической, так и политической плоскости.
 
В то же время, весьма многие предполагали, что этот конфликт может быть решен очень быстро, поскольку обе стороны, и Россия, и Турция, очень нуждаются друг в друге. И мы увидели, как после случившегося инцидента со стороны Турции в конечном итоге последовало извинение, и это же извинение было принято очень быстро. И вновь российско-турецкие отношения довольно быстро выходят на прежний уровень, как и ожидалось и той, и другой стороной. Но в связи с сирийской темой, сближения России и Турции именно по сирийскому урегулированию было бы весьма трудно ожидать, если бы не произошел ряд событий внутри самих Турции и Сирии. Так или иначе, в конечном итоге сложились благоприятные условия для того, чтобы и Россия, и Турция на переговорах по Сирии оказались за одним столом. Неудачная попытка государственного переворота в Турции и то, что последовало потом, а также поражения противников Асада в Алеппо, стали еще одними причинами того, что Турции пришлось пересмотреть свою политику в отношении Сирии. Как раз этот пересмотр и стал причиной того, что в дальнейшем стало возможным сотрудничество с Россией по сирийскому политическому урегулированию. Как мне представляется, и Россия, и Турция сейчас находятся в таких условиях, что при выходе в своем взаимодействии на определенный уровень они сочтут возможным пойти на некий раздел сфер влияния в Сирии. Собственно, уже сейчас мы можем наблюдать таковой раздел — это видно по поведению обеих стран. В городе Аль-Баб русские действовали так, как действуют обычно при авиаударах ВВС Турции. То есть обе стороны сейчас пришли к пониманию того, что продолжение сирийского кризиса будет создавать для каждой из двух сторон всё большие трудности. Русские далее не хотят нести за сирийское урегулирование расходы в одиночку, не хотят иметь ни политические, ни экономические, да и чисто военные издержки. И турки также видят, что продолжение гражданского конфликта в Сирии причиняет им самим всё больший ущерб. Вот обе стороны и пришли к выводу о том, что им необходимо взаимодействие друг с другом, чтобы разделить также сферы влияния и интересы. Но в связи с эти возникают два больших вопроса уже для нас. Первый вопрос: при таковом разделении интересов какое место достанется Ирану, или же, возможно, что здесь место Ирана игнорируется вообще. И второй: сохранится ли эта атмосфера сотрудничества между сторонами, и если да, то как долго она будет сохраняться?
 
Относительно первой проблемы, можно сказать, что Иран, благодаря тому, что имел двустороннее взаимодействие с Россией в военно-оперативном плане, сумел войти в тот переговорный процесс, который начался между Россией и Турцией. И мы, таким образом, видим, что, хотя бы формально, возникла группа урегулирования из трех сторон — России, Турции и Ирана, которая уже провела заседание в Москве. И до сих пор еще кажется, что все три стороны пытаются, в ходе переговоров, прийти к соглашению относительно политического будущего Сирии. Но естественно, что все три стороны не обладают в переговорном процессе одинаковыми возможностями, и не все проявляют одинаковую гибкость и склонность к взаимодействию. Возможности иранской стороны в ходе этого переговорного процесса ограничены, и данное обстоятельство создает нам здесь некоторое количество трудностей.
 
Мы ведь с самого начала являлись твердыми сторонниками сохранения и консолидации режима Башара Асада в Сирии. И эта наша цель до некоторой степени реализовалась, однако в любом случае политическое будущее Сирии Асада продолжает, как мне кажется, оставаться неясным. Пока нет ответа на тот вопрос, насколько далеко мы сможем продвинуться в переговорах с российской и турецкой сторонами относительно политического будущего для режима Асада и когда мы сможем прийти к согласованному решению. И это обстоятельство создает определенные трудности в наших переговорах. А вот российская и турецкая стороны могут многое дать друг другу, чтобы прийти к решению, которое устроит обоих. Русские вполне могут взять на себя, до некоторой степени, защиту турецких интересов. И турки также могут гарантировать соблюдение интересов России. И в силу этой проблемы получается, что все три стороны взаимодействуют на этих переговорах как бы в не совсем равных условиях. Что же касается будущей судьбы российско-турецкого взаимодействия и степени, до которой оно может дойти, то здесь нужно обратить внимание на следующее. Хоть обе стороны и проявили достаточно политической воли, чтобы, работая вместе, взаимодействовать по данной проблеме и, наконец, отыскать путь к решению сирийской проблемы, нельзя, как мне кажется, быть до конца уверенным в том, что эта атмосфера взаимодействия уже установилась раз и навсегда.
 
Есть весьма высокая вероятность того, что сирийская оппозиция изобразит из себя “жертву”, заложника российско-турецкого взаимодействия, и тогда она попытается спутать всем все карты. И если такое произойдет, то ситуация, конечно, снова изменится. С другой стороны, и правительственные силы, и  те силы, которые выступают на стороне Асада, — это еще один игрок, который не хочет выбыть из игры, и он тоже хочет получить гарантии для своего выживания. Сторонники Асада также стараются вести собственную игру. По этим причинам ни Турция не может, так как того хочет Россия, дать последней полные гарантии того, что она удержит сирийскую оппозицию под своим контролем, но и Россия также не может, как того хочет Турция, дать ей гарантии того, что сможет в достаточной степени влиять и на Иран, и на правительство Асада, чтобы удержать их под своим влиянием. По крайней мере, для иранской стороны совершенно нет необходимости связывать себя какими-то обязательствами, если переговоры не пойдут по-желательному для него пути. Соответственно, мы можем говорить только о минимальном взаимодействии между всеми тремя сторонами. Но нет никаких гарантий, что и это минимальное взаимодействие сохранится — как только какая-то из сторон ощутит, что действует себе во вред, она тут же может нарушить всю игру. И тогда уже существующая схема взаимодействия неизбежно претерпит серьезные изменения.
 
По проблеме российско-турецкого взаимодействия существует предположение о том, что, по всей вероятности, Россия надеется получить от переговорного процесса с Анкарой большие для себя выгоды по сравнению с переговорами с США; дескать, она сможет, используя влияние Анкары на сирийских оппозиционеров, существенно снизить собственные издержки в Сирии и, напротив, еще более упрочить свои позиции. Как Вы сами уже указывали, для России было самой большой трудностью убедить сирийскую оппозицию присоединиться к переговорному процессу. На самом деле, Россия еще в 2014 г. старалась наладить переговорный процесс, предлагая в качестве возможной площадки Москву, но не добилась успеха. Действительно ли Россия может сыграть в отношении Турции роль “старшего” партнера? Или же, если она хочет при помощи Анкары получить какие-то преимущества в диалоге с оппозицией, то какие гарантии она сама может предложить Анкаре?
 
— Относительно российско-турецкого взаимодействия я не могу сказать, кто в нем будет действительно “страшим” по отношению к другому. И та, и другая стороны нуждаются друг в друге совершенно одинаково, и у каждой из сторон в распоряжении имеются свои рычаги влияния. Каждая из сторон видит свой интерес в том, чтобы прийти к осязаемому и приемлемому для нее результату, и чтобы это произошло как можно скорее. Русские не хотят продолжать присутствовать в Сирии в прежнем качестве, то есть в качестве “интервента”. Они пришли туда, чтобы всё там завершить в течение нескольких месяцев. Но находятся там уже год. В итоге они испытывают давление со стороны ряда игроков международного сообщества и очень не хотят, чтобы сирийская проблема как-то влияла на выстраивание их отношений с администрацией Дональда Трампа в Америке. Это все те обстоятельства, которые осложняют положение России. С другой стороны, подобные осложняющие обстоятельства есть и у Турции. Турция в силу того ущерба, который она несет от продолжающегося сирийского кризиса, тоже хочет как можно быстрее найти какое-то решение этой проблемы. Поэтому обе стороны имеют достаточно склонности и стимулов продолжать сотрудничать друг с другом, и они располагают определенным набором возможностей и механизмов для взаимодействия. Взаимодействия, для которого пока нет серьезных препятствий. Но, как я уже указывал, имеется ряд игроков, которые могут почувствовать, что этим взаимодействием им наносится ущерб. Если же таковое произойдет, то это “нарушит всю игру” и для России, и для Турции. <…>
 
Как Вы подчеркнули в начале нашей беседы, стороны предпринимали усилия по организации трехстороннего диалога. Затем Вы отметили, что одни лишь Россия и Турция не в состоянии будут решить сирийскую проблему в ходе двусторонних переговоров. Однако, как показывают наблюдения, Россия и Турция уже определили те цели, которых они пытаются достичь двусторонним путем. Хотя в резолюции 2336 (санкционированные Совбезом ООН российско-турецкие соглашения по Сирии, подписанные 29 декабря 2016 г. — Ред.) упоминается Иран, как страна, также подписавшая московскую декларацию, однако в установлении режима прекращения огня особо отмечаются заслуги российской и турецкой сторон. Эти две страны представляются как основные, кто добивался установления перемирия и последующего затем политического процесса. По Вашему мнению, не является ли это показателем того, что Москва и Анкара стараются наладить именно двусторонний диалог? Если отойти от того, что, как мы показали в анализе, Россия и Турция не могут достичь своих целей путем лишь двустороннего взаимодействия, насколько, по Вашему мнению, вероятно, что между Россией и Турцией существует некая тайная договоренность по взаимодействию в регионе?
 
— По моему мнению, не имеет большого значения, наличествует ли упоминание об Иране в резолюции 2336 или нет, как и то, что сейчас многие подчеркивают наличие по факту, только российско-турецких переговоров. Как я полагаю, российско-турецкие переговоры могут иметь перспективы и в двусторонней форме. Это не создаст трудностей, если не будет совершаться за счет какой-то третьей стороны. Русские могут сесть за один стол переговоров с турками и обсуждать что-либо с ними, как и приходить друг с другом к соглашению по разным проблемам. Так же, как это же самое могло происходить и между Ираном и Россией. Так же, как и, возможно, между Ираном и сирийским правительством. Или же Иран мог договариваться вообще с каким-то другим игроком. Пускай они сидят и ведут переговоры, договариваются, но, когда договоренности двух сторон осуществляются за счет кого-то третьего или начинают вредить этому третьему, вот тогда уже и наступает повод для беспокойства. И всё уже становится значительно сложнее. Русские и турки конечно же знают, что если они договариваются о чем-либо, что не учитывает интересы Ирана или другого заинтересованного игрока, то эта договоренность может быть очень легко нарушена, и условия уже совершенно поменяются. На самом деле, здесь все стороны имеют достаточно механизмов, чтобы суметь расстроить игру другого участника. Поэтому, согласно здравому смыслу, если уже стороны ставят цель перевести сирийский кризис в русло урегулирования, то участвовать должны все стороны и должны быть учтены все детали, которые являются значимыми для каждой из сторон. Принимая во внимание то, что ситуация в Сирии сейчас очень хрупкая, ни у какой из сторон нет здесь превосходства, но и у каждой из сторон есть рычаги воздействия на ситуацию. По этой причине для того, чтобы в будущем сирийская проблема получила бы решение, обязательно нужно выработать соглашение, в котором будет участвовать несколько сторон. Россия даже с Америкой не смогут сесть и только лишь вдвоем решить сирийскую проблему. И тем более Россия не в состоянии будет решить эту проблему с одной Турцией.
 
На самом деле решение сирийского кризиса не обсуждается (Россией и Турцией. — Ред.). Обсуждается разделение интересов между Россией и Турцией в Сирии. Не видите ли Вы нынешнее продвижение Турции в северных районах Сирии результатом договоренностей с Россией? Как известно, после того как над Сирией был сбит российский истребитель в ноябре 2015 г., Россия очень сурово предупредила Турцию о том, что ни один турецкий самолет не должен пересекать воздушное пространство Сирии. Но после того как российско-турецкие отношения недавно претерпели перезагрузку, турецкие боевые операции “Щит Евфрата” обрели зримые очертания и на севере Турции появились турецкие боевые подразделения. По Вашему мнению, эта ситуация насколько связана с российско-турецкими договоренностями? И нельзя ли допустить в этой связи наличие у России и Турции иных соглашений, которые непременно затронут в первую очередь интересы Сирийского государства, а далее — интересы других игроков, в частности Ирана?
 
— Проблема северных территорий Сирии, как и тех операций, которые Турция предпринимает в северной части Сирии, для турецких вооруженных сил однозначно стратегического характера, а также это одна из тех деталей, которые турецкая сторона намерена внести в повестку дня любых переговоров, чтобы получить здесь для себя гарантии. Турки еще с самого начала кризиса старались поднимать вопрос о создании безопасных зон на севере Сирии. Сначала они старались это осуществить при помощи США, однако после того, как это не удалось осуществить, они пытаются сделать то же самое, но уже при помощи России. Оно естественно; сирийский кризис подошел к самым границам Турции, и это государство хочет обеспечить вблизи своих границ некую стратегическую глубину и иметь в этом регионе какое-то влияние. Турки полагают, что если этот регион будет небезопасен, то вся сосредоточенная в нем нестабильность мигом перекочует и в саму Турцию. Соответственно, это та деталь, на которой турецкая сторона делает особый акцент. И прочие стороны, будь то сирийское правительство, будь то Иран или Россия, они либо соглашаются с этим и признают это право за турками, либо же нет. И я так думаю, что если в этом праве туркам будет отказано, то тогда и переговорам не быть вообще или же они окончатся безрезультатно. Но если по любым причинам или же в силу существующих чрезвычайных обстоятельств все стороны будут больше думать о предотвращении дальнейших конфликтов, боестолкновений и кровопролития, то возможно, они согласятся на то, чтобы какой-то механизм или какой-то рычаг влияния был бы Турции предоставлен. И в данном случае нет большой разницы, при помощи кого Турция эту сферу влияния получит, — при помощи России, или же при помощи иной страны, или добьется этого сама. Значит, эта проблема для Ирана и для России является, вероятно, проблемой второстепенного значения. Возможно, для Сирийского государства эта проблема носит жизненно важный и стратегический характер, и они не будут готовы на это пойти. Но полагаю, что для русских не будет проблемой согласиться на это. В любом случае, по моему мнению, Иран ради более важных целей, а именно ради предотвращения дальнейшего военного конфликта, кровопролитий и разрушений, может согласиться с неким российско-турецким соглашением, если оно касается севера Сирии, но здесь еще присутствует фактор курдов. Это вообще сама по себе отдельная проблема, и, вероятно, курды тоже будут стараться изменить ход игры.
 
Вы также отмечали, что и Турция может до некоторой степени признать в Сирии интересы и особое влияние России. Что это за интересы?
 
— Турция с самого начала сирийского кризиса была одним из тех, кто выступал против правительства Асада. Возможно, если бы Турция не была противником действующего сирийского правительства и не поддерживала бы лозунгов по его свержению, то и кризис не обрел бы таких форм. По сути, из-за того, что Турция стала также выступать за свержение существующего в Сирии режима, она уже сама становится одной из причин и своего рода основных переменных в уравнении под названием “сирийский кризис”. Иными словами, это привело к тому, что сирийский конфликт из чисто внутренней проблемы превратился в проблему регионального и международного масштаба. Если турки хотят и далее продолжать в этом упорствовать, то, естественно, это уже будет проблемой и для России, и для Ирана. И меньше сложностей для России и Ирана будет, если они поменяют свои позиции по данной проблеме. Соответственно, если Турция подвергнет пересмотру свою прежнюю риторику и перестанет призывать к свержению власти Асада в Сирии, то это как раз и будет той самой гарантией, которую она как страна-участница переговоров может дать. В то же время многие группировки в Сирии всё свое политическое, военное, экономическое благосостояние черпают из Турции. И естественно, что контроль над этими группировками со стороны Турции будет определять и степень российского присутствия в Сирии. Поэтому полагаю, что турки могут обеспечивать в Сирии и российские интересы, и в дальнейшем можно будет говорить о роли Турции в обеспечении российских интересов.
 
По Вашему мнению, если проделать некую “диагностику” сотрудничества России и Ирана по Сирии, то каковы сильные и слабые его стороны, что было достигнуто или же напротив, чего ему не хватает, чтобы достигнуто было больше?
 
— Россия и Иран уже совершили целый ряд совместных шагов по сирийскому урегулированию, они преследовали в Сирии общие цели, и эти цели сохраняют свою актуальность и сейчас. Но как события будут развиваться после встреч в Астане, мы точно сказать не можем — сохранятся ли эти тенденции или нет. Но, по крайней мере, до сего времени цели у Ирана и России были в Сирии общими, и стороны помогали друг другу. Это одна часть вопроса. То есть мы проделали в Сирии ряд шагов и вывели целый ряд проблем на передний план, и Россия также чувствовала, что эти шаги были и в ее интересах. Но и Россия предприняла в Сирии ряд шагов, которые, как расценили мы, были в нашу пользу. И нынешняя ситуация это подтверждает. На настоящий момент Сирия Башара Асада находится в своем наилучшем положении за всё время гражданского конфликта в  стране. Благодаря военной помощи сотрудничавших друг с другом Ирана и России, а также благодаря операциям, проведенным правительственными войсками САР, удалось освободить г. Алеппо. И всё это говорит о том, что военное сотрудничество, которое наладили Иран и Россия, оказалось успешным. Но это — ситуация по состоянию на данный этап, и это вовсе не означает, что таковой она останется и далее. Иными словами, новый этап выдвигает и новые требования, которым необходимо следовать. На каждом этапе урегулирования — своя особая ситуация, которая выдвигает и особые требования. По этой причине нам не следует думать, что раз уж мы имели определенное сотрудничество с Россией и Россия была с нами, то оно так и должно непременно быть на всем протяжении пути, до самого конца. На определенном отрезке пути мы были вместе, работали вместе, делали одно дело, шли в одну сторону, и путь у нас был общий. Но вполне возможно, что на каком-то ином отрезке путь России отойдет от того пути, по которому идет Иран. Однако же это расхождение пути Ирана от пути России в отношении Сирии не будет столь уж велико, чтобы противопоставить нас друг другу или, в стратегическом плане, наносить вред друг другу. Ни наш путь в будущем не несет стратегической угрозы России, так же как и шаги России не нанесут в дальнейшем стратегической угрозы нам. Если наши пути совпадали в момент, когда мы планировали военные операции, это конечно же категорически не требует того, что и на фазе политического урегулирования наши пути будут строго одинаковыми. Но в любом случае мы обладаем целым рядом возможностей и механизмов, которыми мы будем пользоваться для достижения наших целей, и Россия поступает точно также. Однако тот этап, который наступит после достижения соглашения, будет иметь и свои особые требования, и нам будет необходимо, с учетом уже этих иных требований собраться и поговорить о российско-иранских отношениях. Конечно же проблемы двусторонних отношений Ирана и России — это отдельный разговор, и там тоже есть свои отдельные задачи.
 
Несмотря на поведение России, которое временами кажется таким, что вроде бы не располагает к постоянному взаимовыгодному сотрудничеству с Ираном, по Вашему мнению, Россия все же признает и за Ираном некую роль, которую он будет выполнять в Сирии в будущем?
 
— Нашу роль и место в Сирии Россия не определяет. Как не определяла она его и ранее. И далее также не будет определять. Наша роль в Сирии — это не предмет уступок с чьей-то стороны, и мы не будем ходить с протянутой рукой, чтобы нам эту роль назначили. У нас есть целый ряд механизмов, акторов и возможностей, на которые мы и будем опираться в Сирии. Они существуют и будут существовать. Это уже дело других — оценить свои возможности, которыми они располагают для определения будущего в Сирии, и далее уже решить, есть ли там, согласно этим возможностям, место для Ирана или нет. На самом деле, это уже больше их проблема. Так, нам не следует сильно беспокоиться о том, предусмотрела ли для нас Россия какую-то роль Ирану или нет. Как не следует беспокоиться и о том, предусмотрено ли в тех вероятных переговорах, которые ведут Россия с Турцией, какое-то место нам или же нет. Несомненно, если они хотят думать, что “Иран тоже может быть здесь договаривающейся стороной”, то это будет по меньшей мере наивным. Сам здравый смысл требует того, чтобы они увидели, что в решении этой проблемы есть и участие Ирана. И если Россия не захочет это увидеть, то в отношении Ирана и России может случиться нечто подобное тому, что уже произошло между Россией и Турцией, когда турки, совершив ошибку с российским самолетом, позднее всё равно были вынуждены вернуться (к переговорам с Россией. — Ред.).
 
Каким образом Иран может вызвать к себе интерес со стороны России? Мы знаем, что тот процесс сотрудничества Ирана и России, который обе стороны имели в Сирии, показал: Иран очень заинтересован в российском присутствии в Сирии. Однако же Россия на различных этапах демонстрировала, что она не так заинтересована в присутствии Ирана. Как, по Вашему мнению, следует себя вести Ирану?
 
— Я думаю, что нужно несколько иначе посмотреть на эту проблему. Нам следует допустить, что каждая страна относительно сирийского кризиса опирается на свои силы и возможности, но это еще вопрос — есть ли у другой страны эти силы и возможности. Если они есть — прекрасно, если нет, то не следует бросать вызов нам. Поэтому, полагаю, что если думать о нашей игре в Сирии как игре, завязанной на присутствии там России, то есть, по моему мнению, основания считать такой подход неверным. Потому что наша “сирийская карта” всё равно состоялась бы именно в таком виде, даже если бы Россия там и не присутствовала или присутствовала, но оказалась бы в противоположном лагере. И именно такая наша игра всё равно продолжится. Возможно, в таком случае у нас было бы несколько больше трудностей. Однако, с приходом России этих трудностей просто стало немного меньше. Возможно, что в иной момент этих трудностей не будет, а может быть, напротив, их станет в два раза больше. Но это всё не означает, что нашу игру в Сирии мы строили на основе сил и возможностей России, как не означает и того, что те сложности, которые бы там у нас появились, возникли бы из-за наличия либо отсутствия этих сил и возможностей. По моему убеждению, Иран преследует в Сирии те цели, ведет ту политику и имеет такие мотивы, которые никак не зависят от какой-то другой страны. Любой стране, которая шла с нами одним путем или же не шла, мы в состоянии сказать “до свидания” и далее продолжать наше собственное дело. Соответственно, на мой взгляд, если мы будем определять роль Ирана в Сирии на основе той роли, которая принадлежит там России, то такой путь нас совершенно никуда не приведет. В то же время нас постоянно заботит и беспокоит мысль, хочет ли Россия нас продать? Или же — можно ли доверять России? Собственно, все эти вопросы — на один и тот же лад. Тогда как на самом деле по поводу Сирии мы должны рассматривать вопрос присутствия там России так — это была только помощь нам, а вовсе не так, что это вопрос жизненной для нас необходимости, вокруг чего мы выстраиваем и всю нашу политику.
 
 
 
№ 2
Блоггер Лили Бандехи, эмигрировавшая из Ирана в Норвегию, утверждает, что приход Трампа в Белый Дом означает воскресение для умеренных мусульман и конец для Саудовской Аравии и ИГИЛ, если конечно же Трампа не пристрелит какой-нибудь снайпер из Саудовской Аравии или киллер семейства Клинтон.
 
 
«Если отбросить в сторону то, что пишут СМИ, находящиеся в смятении и купленные СМИ, если почитать историю хотя бы последних 20 лет, мы перестанем протестовать против Трампа. Если использовать факты и рассудок, отбросить раздутые чувства, основывающиеся на недостоверных фактах, легко понять, что 2+2=4.
 
Надо вспомнить холодную войну и вторжение России (Советского Союза) в Афганистан. До вторжения страна была монархией, королем был Мухаммед Захир Шах, человек очень светский. Именно при нем женщины получили возможность голосовать. Афганистан был первой страной в Азии, где женщины получили право участвовать в выборах и могли избираться в парламент. Там не было ни хиджабов, ни паранджи. У женщин было много прав и в области получения образования, и в браке. Мухаммед Захир Шах правил страной 30 лет. После него королем стал его сын, и он продолжил придерживаться той же светской формы правления, что и отец. Благодаря хорошему образованию, многочисленным книгам и газетам стали набирать популярность социалисты, и в 1972 г. к власти пришла Народно-демократическая партия Афганистана, а они были сталинистами. Тоталитарный диктаторский режим, уничтоживший многие тысячи. Народ начал протестовать, и Советский Союз вторгся в Афганистан, чтобы помочь находившейся у власти партии.
 
Тоталитарная коммунистическая партия и сторонники России. Это было во времена холодной войны. США поддерживали моджахедов, которые впоследствии разделились надвое. Одно из них основало Талибан. США вооружали Талибан, а денежную поддержку ему оказывала Саудовская Аравия. Они захватили власть, а ислам они практиковали такой же, что и в Саудовской Аравии, с судом шариата и обязательным ношением паранджи. С того времени Саудовская Аравия процветает с помощью США и Запада, потому что у Саудовской Аравии нефть, военные базы, много денег, потому что у нее хорошие отношения с Израилем. Мы видим, что в Израиле ИГИЛ никогда ничего не предпринимает.
 
Но у Саудовской Аравии были свои соперники, такие как Ирак. Во времена Саддама Хуссейна Ирак был государством светским. Женщины не носили ни хиджаб, ни паранджу, они могли работать, получать образование и проч.
 
На фотографиях, сделанных в Ираке при Саддаме и до Саддама, мы видим женщин с непокрытыми головами. Даже на фотографиях 1960-х годов нет ни единой женщины в хиджабе. Я не поддерживала Саддама. Но он вел страну в светском направлении. США напали на Ирак при поддержке Запада под фальшивым предлогом, и режим Саддама пал. Ирак превратился в страну, где нет государства, но есть борьба за власть между Саудовской Аравией и иранским Хомейни. Женщины вынуждены ходить в хиджабе и парандже, а их жизнью управляет шариат либо из Ирана, либо из Саудовской Аравии. Ирак перестал быть светским государством, в нем правит консервативный ислам.
 
Следующей должна была стать Ливия, в которой при Муаммаре Каддафи был режим, пытавшийся объединить марксизм с исламом, причем марксизм преобладал. Женщины могли делать то, что хотят. Поэтому Ливия со своими курортами, нефтью, массой чистого золота в банках, лидером, который маневрировал между Россией и Западом, представляла собой угрозу. США и Запад устранили Каддафи, его светскому государству пришел конец. И уделом женщин стало то же, что является уделом женщин в Саудовской Аравии.
 
Следующей целью была Сирия. Асад и его отец были и остаются светскими. Жена президента Асада не носит хиджаб, она борется за женские организации. И Асад представляет собой угрозу для Израиля. Поэтому его надо убрать с помощью ИГИЛ. Саудовская Аравия поддерживает ДАИШ/ИГИЛ деньгами и оружием. Они воюют за Саудовскую Аравию. В тех районах, которые находятся под контролем ИГИЛ и “повстанцев”, которые хуже ИГИЛ и получают поддержку Запада. Там практикуется шариат, женщины вернулись к черной парандже. В Йемене то же самое. Да и в Африке возвращаются к тому же.
 
В последние 20 лет появились Талибан, Боко Харам и ИГИЛ. Хасана Насраллаха и прочих поддерживает Саудовская Аравия — деньгами и оружием, которые покупают у Запада и США. (Хиллари запретила ФБР и ЦРУ называть Боко Харам террористической группировкой, даже после похищения 300 школьниц.)
 
В Йемене Норвегия поддерживает войну, ведущуюся Саудовской Аравией. Из-за вмешательства Норвегии СМИ пишут о насилии и войне в Йемене мало. Это означает, что на протяжении двух периодов президентства Буша и двух периодов президентства Обамы ваххабизм только укреплялся, а светских государств становилось меньше. Граждане этих стран, получившие образование или имеющие деньги, перебрались в США и на Запад и поселились там. Эти страны потеряли две вещи: светскость и мозги. В них не осталось тех, кто может думать и сопротивляться. Это означает, что в последние 20 лет консервативный ислам (ваххабиты), сторонники Саудовской Аравии получили власть над всем Ближним Востоков. Если бы светских мусульман не ослепляла бы ложь СМИ, они могли бы понять, что Трамп означает воскресение светского ислама.
 
С первых дней после выдвижения Трампом своей кандидатуры на пост президента мы видим, что СМИ пишут о нем только негативно, нет ни единого разоблачения Хиллари, у которой самый длинный криминальный послужной список в американской истории.
 
Потому что Саудовской Аравии нужно семейство Клинтон или ему подобные, чтобы продолжать расти и поднять ваххабитский флаг над всем Ближним Востоком. Когда велись все перечисленные выше войны, ни Запад, ни США не волновали права женщин, потому что мы видим, что положение женщин на всех этих территориях стало хуже. Важны нефть и торговля оружием. Когда бомбят эти страны, говорят о правах женщин и демократии, но на самом деле о них никто не думает. Я надеюсь, что норвежские феминистки и светские мусульмане всего мира вспомнят историю хотя бы последних 20 лет и поймут, что если Трамп останется в живых, то это будет означать конец ИГИЛ и власти Саудовской Аравии. И жизнь женщин в этих странах станет лучше. Трамп близок к народу, он умеет говорить, говорит то, что думает, и он — единственный политик, который делает то, что обещал. Я рассматриваю Трампа как надежду на воскресение для секуляризма».
 
 
№ 3
Американское агентство «Bloomberg» опубликовало статью Леонида Бершидского, полагающего, что Ливия становится хорошей площадкой, на которой Трамп и Путин смогут продемонстрировать первые признаки сотрудничества.
 
 
«Те, кто стремятся обнаружить первые признаки сотрудничества между президентом США Дональдом Трампом и президентом России Владимиром Путиным, должны обратить внимание на Ливию. Сцена открытого противостояния между Евросоюзом и Россией может внезапно привлечь Трампа, который вполне способен встать на сторону Путина.
Ливия имеет большое значение по трем причинам. Во-первых, она является отправной точкой так называемого маршрута Центрального Средиземноморья, по которому тысячи иммигрантов без каких-либо документов добираются до Евросоюза. Во-вторых, она является крупным производителем нефти, способным оказывать влияние на мировые цены. В-третьи, хаос в Ливии делает ее — если пользоваться терминологией Госдепартамента США — “безопасным убежищем для террористов”. Именно поэтому президенты Обама и Трамп стремились ограничить въезд на территорию США граждан Ливии и тех людей, которые там побывали.
 
3 февраля на неформальном саммите на Мальте лидеры государств Евросоюза подтвердили свою готовность и дальше поддерживать правительство во главе с премьер-министром Файезом Мустафой ас-Сараджем, которое руководит страной из Триполи. Они также поддержали то соглашение, которое итальянский премьер-министр Паоло Джентилони подписал с ас-Сараджем днем ранее — 2 февраля. Италия берет на себя ведущую роль в финансировании строительства лагерей для беженцев в Ливии, а Евросоюз в целом недавно выделил дополнительные 200 млн евро на то, чтобы удержать потенциальных мигрантов в Ливии, Тунисе и Нигере.
 
Однако приоритетом Путина в Ливии являются вовсе не беженцы. Он в гораздо большей степени заинтересован в восстановлении влияния России в этой стране и, если получится, обеспечении военного присутствия там.
 
При Муаммаре Каддафи Ливия была союзником России, страной, где российские энергетические компании вели свой бизнес, а также покупателем российского оружия. После краха его режима в 2011 г., к примеру, российская государственная железнодорожная монополия потеряла очень прибыльный контракт на строительство железнодорожной линии вдоль средиземноморского побережья.
 
Путин следил за ходом арабской весны с тревогой не только потому, что в результате тех событий такие же клептократы, как он, теряли власть, но и потому, что на место тех светских правителей зачастую приходили исламисты. С точки зрения Путина, те диктаторы были защитниками от джихадизма. Он прочертил четкую красную линию на поддерживаемых Западом попытках сирийцев свергнуть президента Башара аль-Асада, наладил теплые отношения с президентом Египта Абделем Фаттахом ас-Сиси и восстановил связи с президентом Турции Реджепом Тайипом Эрдоганом. Его альянс с исламистским Ираном тоже вписывается в эту линию поведения, потому что иранские шииты враждебно относятся к суннитским экстремистским ответвлениям, которые Путин считает крайне опасными с тех самых пор, как они появились в качестве новой силы в сепаратистской Чечне 1990-х годов.
 
В Ливии путинская ось светских авторитарных правителей не может включать Сараджа, поскольку он остается во власти благодаря поддержке со стороны ряда исламистских группировок и западных противников Путина. Халифа Хафтар, влиятельный военачальник, который контролирует восточную часть Ливии и выступает против правительства Сараджа, гораздо больше подходит на эту роль.
 
Хафтар выгнал исламистских боевиков из Бенгази и его округи и захватил ключевые нефтяные терминалы Ливии, отвоевав их у правительственных сил в сентябре прошлого года, в результате чего объемы добычи в стране увеличились. Кремль постарался наладить отношения с Хафтаром, сначала пригласив его в Москву в ноябре прошлого года, а затем, в январе, приняв его на борту авианосца “Адмирал Кузнецов”, где Хафтар провел телеконференцию с министром обороны России Сергеем Шойгу.
Россия обязана выполнять условия эмбарго, введенного ООН против всех ливийских сил, кроме правительства ас-Сараджа, поэтому она не имеет права оказывать непосредственную военную помощь Хафтару. Однако, по некоторым неподтвержденным данным, Кремль заключил неофициальное соглашение на поставку оружия Хафтару через Алжир, который уже давно покупает у Москвы оружие.
 
Для Евросоюза эта ситуация несет в себе потенциальную опасность. Если власть в Ливии перейдет к союзнику Путина, все возможные соглашения по самому важному вопросу — беженцам — окажутся под угрозой. Если Хафтар позволит России открыть в Ливии военные базы, влияние Путина на политику Ближнего Востока продолжит расти.
 
Таким образом, складывается ситуация, способная привести к потенциальному столкновению Евросоюза с Путиным и Трампом. Существуют веские причины для того, чтобы Трамп поддержал Хафтара, а не Сараджа. Хафтар провел 20 лет в США, где он жил недалеко от штаб-квартиры Центрального разведывательного агентства в Лэнгли и работал над тем, чтобы ослабить позиции Каддафи, который в прошлом был его другом и союзником. Трамп также крайне скептически относится к действиям тогдашнего госсекретаря Хиллари Клинтон в Ливии и, подобно Путину, не верит в возможность установления демократии в ближневосточных странах, где народной поддержкой пользуются исламистские группировки.
 
Хафтар и его сторонники с радостью встретили победу Трампа в ноябре прошлого года, считая, что новый президент США может стать их союзником в борьбе против джихадистов.
 
Вероятнее всего, Москва не будет возражать против того, чтобы попробовать наладить сотрудничество с Трампом в Ливии. На днях государственное информационное агентство “РИА Новости” опубликовало статью Авигдора Эскина, израильского политического консультанта, поддерживающего связи с российским националистическим правым крылом. В этой статье Эскин утверждает, что администрация Трампа — а именно советник по вопросам национальной безопасности Майкл Флинн — имеет некие планы в отношении Ливии, которые, возможно, подразумевают сотрудничество с Россией через Хафтара. Этот план предположительно включает в себя строительство в Ливии новых “микрогородов”, а не лагерей для беженцев, где будут работать заводы и нефтедобывающие установки.
 
Хотя пока всё это кажется, скорее, несбыточными мечтами, Кремль, вероятнее всего, сделает администрации Трампа ряд предложений по восстановлению мира в Ливии и, таким образом, ослаблению ИГИЛ. США даже не придется ничего делать: им нужно будет только не замечать того, что Россия оказывает помощь Хафтару. Как и в случае с Сирией, уникальность предложения Путина заключается в том, что он не слишком щепетилен, когда речь заходит о взаимодействии с диктаторами, и, в отличие от любого другого западного лидера, ему не нужно добиваться политической поддержки внутри своей страны: он знает, как ее создать посредством его мощной пропагандистской машины.
 
Если изоляционистская команда Трампа хочет сократить риски и передать часть своих обязательств по борьбе с ИГИЛ России, взаимопонимание по Ливии, возможно, является первым шагом на этом пути».
 
 
 
№ 4
Джей Соломон, журналист американской ежедневной деловой газеты «The Wall Street Journal», посвятил свою статью теме усилий администрации Трампа по вбиванию клина между Россией и Ираном.
 
 
 
«По словам высокопоставленных чиновников из Белого дома, из Европы и арабских стран, администрация Трампа ищет способы разрушить военно-дипломатический союз России с Ираном, чтобы одновременно окончить сирийский конфликт и укрепить борьбу с ИГИЛ. Цель вырабатываемой стратегии — примирить, казалось бы, противоречивые обещания Трампа улучшить отношения с российским президентом Владимиром Путиным и энергично противостоять военному присутствию Ирана — одного из ключевых сотрудников Москвы — на Ближнем Востоке, говорят чиновники».
 
«Высокопоставленный сотрудник администрации Трампа сказал, что Белый дом не питает никаких иллюзий относительно России и не считает Путина “участником хора мальчиков”, несмотря на то, что на днях Трамп снова выступил с примирительными заявлениями. Однако этот источник сообщил, что администрация не воспринимает Россию как экзистенциальную угрозу США, подобную Советскому Союзу времен холодной войны, и что Трамп полон решимости сдерживать Иран».
 
«“Если между Россией и Ираном надо вогнать клин, мы готовы искать способ это сделать”, — заявил один из чиновников.
 
Такая стратегия не дает полного объяснения исходящим от Трампа и его ближнего круга смешанным посланиям относительно Москвы, которые встревожили союзников США и застали врасплох лидеров республиканцев в Конгрессе. В воскресенье, через считанные дни после того, как посол США в ООН Никки Хэйли заявила, что вспышка насилия на востоке Украины требует “ясного и жесткого осуждения действий России”, вице-президент Майк Пенс предположил, что Вашингтон может вскоре снять санкции с Москвы, если она будет участвовать в борьбе США с ИГИЛ. В интервью, вышедшем в эфир в воскресенье перед Суперкубком (по американскому футболу. — Ред.), Трамп снова выразил желание наладить отношения с Путиным. Он сказал, что “лучше ладить с Россией, чем нет”. После того как ведущий Fox News Билл О’Райли назвал Путина “убийцей”, президент ответил: “Что, вы считаете нашу страну невинной?”
 
Между тем участники недавних политических дискуссий утверждают, что сейчас особое внимание уделяется попыткам поссорить Россию с Ираном.
 
Убедить Путина разорвать отношения с Тегераном будет чрезвычайно трудно. По словам нескольких российских экспертов в Вашингтоне, это дорого обойдется и повлияет на все альянсы Америки с ее западными партнерами. Причем Трамп не первый президент США, руководствующийся этой стратегией: администрация Обамы годами пыталась выманить Россию из союза с Ираном, особенно в Сирии, но две страны только повышали интенсивность военных операций с целью укрепить дамасский режим».
 
«“Если Кремль сократит поставки оружия Ирану, он может ожидать существенного смягчения санкций, — полагает Дмитрий Саймс, эксперт по России Center for the National Interest (Вашингтон). — Русские не верят в бесплатный сыр”.
 
Кремль говорил о своем стремлении укрепить связи с США при администрации Трампа, однако в последние месяцы сигнализировал также о намерении продолжить выстраивать сотрудничество с Ираном».
 
 
№ 5
Ливия представляет собой непростое сочетание политических «окопных боев» и преступности. «Как на Диком Западе» — так описывают обстановку в столичном Триполи местные жители. Кого поддерживает Путин в Ливии? Ответ на этот вопрос дают на страницах ведущей газеты Германии «Frankfurter Allgemeine Zeitung» Кристоф Эрхардт и Фридрих Шмидт.
 
 
 
«Больше денег и более качественное вооружение для сил безопасности — вот чего ливийские политики по привычке ожидают от своих западных сторонников. Фаиз Сарадж, глава навязанного ООН правительства национального единства, не является исключением. Свой недавний визит в Брюссель в преддверии саммита глав государств ЕС на Мальте он использовал для того, чтобы дать понять европейцам, а также НАТО, что они должны принимать более активное участие в событиях в Ливии, если хотят добиться мира в стране и сдержать поток беженцев. То, что Сарадж станет тем политиком, под чьим руководством будут закрыты границы Ливии для банд контрабандистов, в ближайшей перспективе остается лишь на уровне желания, даже если помощь Запада окажется более щедрой.
 
В Триполи шутят: “Он даже столицу не может удержать под контролем”. Жители города сообщают о столкновениях конкурирующих групп ополченцев. Как он собирается перекрыть точки пересечения границы на юге страны или на побережье? “Как на Диком Западе”, — говорит проживающий в центре Триполи молодой человек, беседуя по телефону. С точки зрения безопасности, обстановка, скорее, будет только ухудшаться, а не улучшаться. “С утра никогда не знаешь, что произойдет”, — говорит один из местных жителей. Все воюют друг против друга.
 
Это непростое сочетание политических “окопных боев” и преступности, превратившееся в мутную гремучую смесь. Политические разногласия, в свою очередь, за последнее время, скорее, обострились. Правительство национального единства во главе с Сараджем всё еще не добилось контроля над всеми министерствами. Провозглашенное по результатам недавних выборов правительство на востоке Ливии не признало кабинет Сараджа. Старое, формируемое главным образом исламистами оппозиционное правительство еще не полностью выпустило столицу из своих рук. Только в январе войска этих сил попытались взять под  контроль несколько правительственных зданий, в частности здание Министерства обороны. Существует даже опасность разжигания гражданской войны между востоком и западом.
 
“Вполне возможно, что масштабы применения силы будут расти”, — предполагает Мохамед Эльарх, сотрудник научного центра Атлантического совета, проживающий на востоке Ливии. Там усиливается влияние военачальника и командира так называемой “национальной армии” Халифа Хафтара. Он намерен захватить власть над всей Ливией. Но Хафтара ненавидят на западе страны. На политиков и ополченцев из города Мисурата, основного центра средоточия власти на западе страны, он действует, как красная тряпка на быка. Там умеренные силы поддерживают правительство национального единства по прагматическим соображениям. Но с тех пор какИГИЛ потерпела поражение в Сирте, в бывшем бастионе восстания против режима Каддафи, в рядах радикальных сил всё чаще задумываются о том, чтобы пойти на конфронтацию с Хафтаром.
 
“Военный совет города раскололся”, — говорит Эльарх. Но есть ополченцы, которые пытаются втянуть город в войну против Хафтара. На востоке уже размещаются бригады джихадистов, возглавляемые выходцами из Мисураты и поддерживаемые силами города. Когда один высокий чиновник мисуратского военного совета нанес визит этим бригадам, он был настолько тяжело ранен в результате атаки военно-воздушных сил Хафтара, что ему пришлось ампутировать руку. Нужно во что бы то ни стало предотвратить подобные инциденты, утверждает Эльарх. Он призывает к тому, чтобы усадить стороны конфликта за стол переговоров.
 
У генерала Хафтара — отличная позиция для переговоров, ведь он заполучил себе в сторонники влиятельного политика: российского президента Владимира Путина. В представлении последнего Ливия символизирует якобы затеянную Западом “цветную революцию”, а с другой стороны, — слабость его временного заместителя на президентском посту, Дмитрия Медведева, позаботившегося о том, чтобы Россия не наложила вето на резолюцию, санкционировавшую военное вмешательство Совета Безопасности ООН в войну в Ливии. В результате свержения режима Каддафи Москва, должно быть, лишилась контрактов на вооружение, обеспечение инфраструктуры, а также контрактов в области энергетики, на сумму как минимум в 4 млрд долларов.
 
Со временем Ливия превратилась в символ провала западных противников и вместе с тем стала отличной опорой для расширения геополитического влияния России. Так, хоть Кремль официально и поддерживает правительство национального единства Сараджа, но не упускает возможности указать на неэффективность действий ООН по урегулированию конфликта в Ливии, тем самым всё больше поднимая престиж Хафтара. Самопровозглашенный фельдмаршал — старый знакомый, для разговора с которым не нужен переводчик: хоть Хафтар в 80-е годы прошлого века эмигрировал в США и прожил там до 2011 г., в 70-е годы он проходил обучение в советских военных учреждениях.
На днях новостное агентство Reuters сообщило о том, что 70 раненых солдат Хафтара прибыли в Москву для лечения; они были доставлены из Бенгази в Египет, а оттуда в Россию. Эту помощь, судя по всему, продолжат оказывать. По заказу Центрального банка Ливии на востоке страны Россия напечатала около четырех миллиардов ливийских динаров (2,65 миллиарда евро), чтобы компенсировать дефицит наличных средств, от которого страдает вся страна.
 
В июне, а также в конце прошлого года генерал гостил в Москве и, помимо прочего, беседовал с министром иностранных дел Сергеем Лавровым, министром обороны Сергеем Шойгу, а также с пользующимся авторитетом секретарем Совета национальной безопасности Николаем Патрушевым. В конце сентября Хафтар отправил в российскую столицу доверенное лицо: Абдель Бассет аль-Бадри, а посол Ливии в Саудовской Аравии, потребовал, как сообщалось в близком к Кремлю издании “Известия”, развязывания военной операции против исламистов по сирийской модели.
 
11 января Хафтар лично поднялся на борт судна “Адмирал Кузнецов”, единственного российского авианосца, остановившегося в восточно-ливийском городе Тобрук на обратном пути из Сирии по завершении там военной операции. Хафтара приветствовали с воинскими почестями, а затем, как сообщили в Министерстве обороны России, на борту судна состоялась видеоконференция ливийского командира и Сергея Шойгу по вопросам борьбы с терроризмом; Хафтар мог также лицезреть мастерство пилотажа российских военных летчиков. НАТО раскритиковали этот визит, поскольку международное сообщество признаёт только правительство национального единства в Триполи, и “взаимодействие лишь с одной стороной не принесет никакой пользы”».
 
«В ходе этого взаимодействия неоднократно сообщалось о запросах на поставку оружия, эти сообщения Москва официально комментировала, делая акцент на том, что Россия соблюдает эмбарго на поставку оружия Ливии, введенное ООН в 2011 г. После того как Хафтар посетил “Адмирала Кузнецова”, поддерживающий его противников интернет-портал middleeasteye.net сообщил со ссылкой на алжирский источник о том, что Москва собирается обеспечить Хафтара бронированными машинами, боеприпасами и приборами слежения — всё это при посредничестве Алжира, чтобы обойти оружейное эмбарго.
 
Это государство — старый союзник России; власти Алжира действительно не раз прилагали усилия для того, чтобы добиться равновесия и политического урегулирования ливийского конфликта. Алжир также соответствующим образом оказывал влияние на Египет, поддерживавший Хафтара и в последнее время сблизившийся с Россией».
«Взаимодействие Москвы и Хафтара всё сильнее настораживает и Евросоюз: на мальтийском саммите ЕС дипломаты выражали беспокойство по поводу того, что Россия может свести на нет все усилия по установлению посредничества в Ливии. Евросоюз призвал все стороны к активному участию в выполнении условий соглашения ООН по урегулированию конфликта в стране, сообщил один из членов Комиссии в четверг, не упоминая Россию напрямую. Как и в случае с Сирией, Европа, ввиду большого потока мигрантов, оказалась под давлением, и Москва может использовать данное обстоятельство в качестве дополнительного потенциала для шантажа.
 
Мохамед Эльарх на данный момент считает, что Путин скорее (пока еще) попытается проявить себя в качестве посредника и центральной политической силы, чем окажет поддержку Хафтару в его кампании по захвату всей территории Ливии.
 
На это указывают также сообщения о том, что Москва и Каир способствовали организации встречи Сараджа и Хафтара. На днях Сарадж подтвердил в интервью итальянской газете Corriere Della Sera, что в скором времени он встретится с генералом Хафтаром. Спикер российского Министерства иностранных дел в пятницу сообщила о том, что Сараджа в этом месяце ожидают с визитом в Москве. Официальный представитель МИДа подчеркнула, что ажиотаж вокруг контактов Москвы с генералом Хафтаром в иностранных СМИ “искажает объективную картину”. Россия проводит работу “с обоими центрами силы в Ливии”».
 
 
№ 6
Долго ли еще Турция сможет балансировать между Востоком и Западом? На эту тему — статья Мехмета Сейфеттина Эрола в турецкой газете правого толка «Milli Gazete».
 
 
«Растущий интерес и интенсивный дипломатический трафик вокруг Турции не ускользают от всеобщего внимания. Визит канцлера ФРГ Меркель сразу после визита премьер-министра Великобритании Мэй, а также заявления с фланга “США — Россия” не могут не вызывать вопрос: что происходит? В конце концов, у нас есть историческая память, которая так или иначе время от времени возникает в нашем сознании.
 
Первое, что следует отметить, если мыслить позитивно: вслед за тем, как Анкара, которую еще недавно заставляли выступать в роли “подавленного” и “угнетенного”, после 27 июня 2016 г. (Реджеп Эрдоган отправил Владимиру Путину послание, в котором выразил заинтересованность в урегулировании ситуации, связанной с уничтожением 24 ноября 2015 г. Су-24. — Ред.) снова вместе с Россией сосредоточилась на факторе баланса во внешней политике, а 24 августа вышла на поле боя с операцией в Джераблусе и доказала свою силу, эти государства были вынуждены изменить свои подходы и попытаться переговорами и сделками склонить Турцию на свою сторону. Так, например, один протягивает пряник в виде С-400, а другой говорит: “Давай вместе создадим самолет”.
 
Таким образом, на данном этапе позиции Турции во внешней политике, кажется, сильнее, чем прежде, и ее маневренность выше. Анкара находится в положении игрока, которого Восток и Запад не могут поделить между собой, и, похоже, намерена в полную силу использовать это…
 
Но только ли Восток и Запад не в силах поделить Турцию? И насколько эту ситуацию можно воспринимать как хороший знак? В какой мере это надежная политика для Турции и до каких пор она может продолжаться? Иными словами, до каких пор нас может спасать эта политика баланса, которую пытаются проводить между Востоком и Западом и которая постепенно смещается в сторону “активного нейтралитета”?»
 
«Прежде всего ответим на первый вопрос. Турция — “растущая сила”, которую не могут поделить между собой не только “растущий Восток” и “приходящий в упадок Запад”, но и сам Запад. Если говорить конкретнее, то речь идет об активном силовом противоборстве между англосаксонским Западом (США — Великобритания) и континентальной Европой (Германия — Франция). Так же, как, например, в XIX в., во Вторую мировую войну и до нее, в так называемый межвоенный период.
Как известно, с точки зрения Германии, которая появилась в поле зрения главным образом в XIX в., путь к тому, чтобы покончить с Британской империей, лежал через стратегически важную железную дорогу “Берлин — Багдад”. Иными словами, через обеспечение господства над Османской империей и, следовательно, Стамбулом. В то время как Германия полагала, что она сможет сделать это непосредственно вместе со Стамбулом, Великобритания пыталась действовать со стороны, вместе с другими игроками. В результате Великобритания выиграла.
 
Это произошло по нескольким причинам:
1) подход, при котором предпринималась попытка реанимировать империю не на основе элементов национальной силы, а исходя из обещаний Германии;
2) некоторые “наивные лидеры”, которые, полагаясь на обещания Великобритании, верили, что после Османской империи создадут свои крупные империи;
3) “усилия по реструктуризации” в Османской империи, которые никак не обеспечивали выход из создавшегося положения, и антинациональные системы, которые в этой связи пытались навязывать Стамбулу;
4) внешняя зависимость в финансово-экономической и политической сферах;
5) неспособность Османской империи продолжать политику баланса и обреченность на зависимость от одной силы.
 
Таким образом, возникает ответ на наш вопрос о том, насколько эта политика надежна для Турции и до каких пор она может продолжать спасать нас. Ответ: до тех пор, пока стороны позволяют это! Когда стороны договариваются между собой о переделе мира и, что называется, решают отключить вас от питания, вы не так уж многое можете сделать. Политика баланса, которую вы преследовали, разваливается, и вы оказываетесь поверженным».
 
«С этой точки зрения опыт Османской империи крайне важен! Так, полагаю, в силу этого опыта Анкара во время Второй мировой войны предпочла политику активного нейтралитета и до последней минуты пыталась ее применять».
 
«Хорошо, но зачем я пишу обо всем этом? Сейчас посредством Турции играют в похожую игру. На этот раз в “игре с балансом” на передний план выходят следующие игроки: США, Великобритания, Германия и Россия! Иными словами, в игру вступают те же действующие лица, что и около века назад.
 
Сто лет назад США оставались в тени Великобритании, а теперь Великобритания — в тени США. Российская Федерация играет роль царской России периода до 1833 г. и СССР 1918—1945 гг., при этом никто не может с уверенностью сказать, возникнет ли новый Сталин, когда эта четверка достигнет согласия.
 
Так, Трамп, похоже, пытается попробовать на Путине тот же трюк, который Черчилль применил к дуэту “Турция — Россия” во время Второй мировой войны и с помощью которого поймал на крючок Сталина. Хотя ход Трампа в отношении России, кажется, ориентирован на российско-китайские отношения, уже становится понятно, что его приоритет — две крупные державы Евразии. Это нужно видеть!
 
Анкара должна понимать опасность этой игры и, исходя из этого, вырабатывать другую политику баланса. Если выработать такую политику, которую можно назвать “балансом внутри баланса”, нас постигнет неудача — мы можем снова оказаться в состоянии одиночества/отчужденности, как и сто лет назад».
 
 
№ 7
Американский исследовательский центр «Pew Research Center» опубликовал доклад «Будущее мировых религий: прогнозы демографического роста. 2010—2050», в котором констатировал, в частности, что доля мусульман в мировом населении растет быстрее всех, а религиозно неаффилированных людей становится на планете всё меньше.
 
 
 
«Религиозные характеристики мира очень быстро меняются, что обусловлено прежде всего различиями в уровнях рождаемости и величине молодого поколения в сферах влияния крупнейших мировых религий, а также тем, что люди меняют религию. В течение ближайших четырех десятилетий христиане останутся крупнейшей религиозной группой, но ислам будет расти быстрее, чем любая другая из основных религий. Эти актуальные тенденции продержатся до 2050 г.».
 
Вот некоторые из тенденций, обозначенных новыми демографическими прогнозами:
— число мусульман практически сравняется с числом христиан в мире;
— несмотря на то, что атеистов, агностиков и других людей, кто не ассоциирует себя ни с какой конкретной религией, станет больше в таких странах, как США и Франция, их доля уменьшится в общем числе жителей Земли;
— количество приверженцев буддизма останется примерно таким же, как в 2010 г., а индуистов и иудеев станет больше, чем сейчас;
— в Европе число мусульман составит 10% от всего населения;
— в Индии по-прежнему религией большинства останется индуизм, однако ее мусульманское население также станет самым многочисленным в мире, обогнав мусульман Индонезии;
— в США число христиан с трех четвертей населения в 2010 г. снизится до двух третей в 2050 г., а иудаизм перестанет быть самой многочисленной нехристианской религией; Мусульман станет больше, чем людей, которые определяют себя как иудеев на основании религии;
— четверо из каждых десяти христиан мира будут жить в Африке к югу от Сахары.
 
Данные прогнозы основываются на актуальном охвате и географическом распространении крупнейших мировых религий, возрастных различиях, рождаемости и смертности, международной миграции и закономерностях перехода из одной религии в другую.
 
По состоянию на 2010 г. христианство с большим отрывом было крупнейшей религией мира, обладая по подсчетам 2,2 млрд приверженцев, что составляет почти треть (31%) от всего 6,9-миллиардного населения Земли. Ислам занимал второе место, имея 1,6 млрд приверженцев, то есть 23% от всех людей.
 
Однако, если актуальная демографическая тенденция продолжится, ислам почти догонит лидера к середине XXI в. В период с 2010 по 2050 г. ожидается, что общее население Земли вырастет до 9,3 млрд, то есть на 35%. За этот же период число мусульман — среди которых в среднем много молодых людей, обеспечивающих высокую рождаемость, — по прогнозам увеличится на 73%. Число христиан тоже должно увеличиваться, но медленнее, примерно с той же скоростью (35%), что и общее увеличение населения Земли.
В результате к 2050 г. число мусульман (2,8 млрд или 30% населения) будет почти равно числу христиан (2,9 млрд или 31%), возможно, впервые за всю историю.
 
За исключением буддизма, все мировые религии расположены хотя бы к небольшому росту в абсолютных показателях в ближайшие десятилетия. Число буддистов мира, как ожидается, останется примерно на том же уровне из-за низкого показателя рождаемости и старения населения в таких странах, как Китай, Таиланд и Япония.
 
Количество индуистов во всем мире по прогнозам увеличится на 34%, с чуть более миллиарда до почти 1,4 млрд, ступая примерно в ногу со средним показателем роста всего населения на земле. Иудеи, самая небольшая религиозная группа, для которой был сделан отдельный прогноз, как ожидается, вырастут на 16%, с немногим более 14 млн во всем мире в 2010 г. до 16,1 млн в 2050 г.
 
Число приверженцев религий различных народов, включая африканские традиционные верования, китайские народные верования, верования представителей коренных народов Америки и австралийских аборигенов, по прогнозу возрастет на 11%, с 405 млн до почти 450 млн.
 
Все оставшиеся религии вместе — сборная категория, включающая бахаистов, джайнов, сикхов, даосов и многие совсем небольшие религии — за тот же период должны увеличиться в размерах на 6%, с примерно 58 млн до более 61 млн.
 
Однако, несмотря на рост абсолютного числа приверженцев народных религий, иудаизма и «прочих религий» (всей сборной категории как единого целого), они не успевают за общим ростом всего населения земли. Каждая из этих групп в 2050 г. по прогнозам будет составлять меньший процент населения, чем составляла в 2010-м.
 
Подобным же образом доля религиозно неаффилированных людей уменьшится в общем населении Земли, хотя их абсолютное количество возрастет. Переписи и опросы свидетельствуют, что в 2010 г. было около 1,1 млрд атеистов, агностиков и людей, которые не идентифицируют себя ни с какой конкретной религией. К 2050 г. количество неаффилированных должно достичь 1,2 млрд. Но что касается процента, который им будет отведен от общего количества людей, то к середине нынешнего века он, по прогнозам, уменьшится с 16% до 13%.
 
В то же время, однако, ожидается, что доля религиозно неаффилированных людей будет расти в населении большей части территории Европы и Северной Америки. В США, например, количество неаффилированных вырастет с примерно 16% от всего населения (включая детей) в 2010-м до 26% в 2050-м.
 
На примере группы религиозно неаффилированных людей можно увидеть, насколько сильно в ближайшие десятилетия на характер роста религий будут влиять географические различия. Одним из основных факторов, определяющих будущий рост, является то, где на сегодняшний день каждая из групп сконцентрирована географически. Религии с большим числом приверженцев в развивающихся странах, где высокий уровень рождаемости, а детская смертность постепенно снижается, скорее всего, будут расти быстро. Мировой рост ислама и христианства, например, по прогнозам обеспечат территории Африки к югу от Сахары. В противоположность этому, религиозно неаффилированные люди сейчас густо сосредоточены в местах с низкой рождаемостью, где происходит процесс старения населения, например, в Европе, Северной Америке, Японии и Китае.
На глобальном уровне самая высокая рождаемость — у мусульман, в среднем 3,1 ребенка на каждую женщину, что гораздо выше уровня воспроизводства (2,1) минимально необходимого для поддержания стабильной популяции. Христиане на втором месте, с показателем в 2,7 ребенка на одну женщину. Рождаемость у индуистов — 2,4, примерно такая же, как в среднем по всему миру — 2,5. Рождаемость у иудеев в среднем по миру составляет 2,3, что тоже выше минимального уровня воспроизводства. Рождаемость во всех остальных группах слишком низкая, чтобы поддерживать популяцию: народные верования — 1,8 ребенка на каждую женщину, другие религии — 1,7, религиозно неаффилированные — 1,7 и буддисты — 1,6.
 
Другой важный фактор, влияющий на будущий рост — это текущий средний возраст каждой религиозной группы: сторонники определенной религии могут быть в основном молодыми и еще многие годы способными производить на свет детей или пожилыми, в тех годах, когда репродуктивный возраст по большому счету позади.
 
В 2010 г. более четверти всего населения земли (27%) было младше 15 лет. Но даже еще более высокий процент мусульман (34%) и индуистов (30%) были моложе 15, тогда как доля христиан младше 15 совпала со средней по миру (27%). Такое большое количество молодых людей входит в число причин, по которым прогнозируется, что число мусульман будет расти быстрее, чем число всех людей в целом, а число индуистов и христиан будет увеличиваться примерно в ногу с общим ростом населения земли.
У всех остальных религиозных групп доля молодежи ниже среднего, и во многих из них непропорциональное количество сторонников в возрасте более 59. Например, 11% всего населения земли в 2010 г. было в возрасте 60 и больше. И целых 20% иудеев по всему миру старше 60, также как 15% буддистов, 14% христиан, 14% приверженцев прочих религий (взятых как единое целое), 13% религиозно неаффилированных и 11% всех приверженцев народных верований. В противоположность этому, лишь 7% мусульман и 8% индуистов принадлежат к этой самой старшей возрастной категории.
 
В дополнение к показателям рождаемости и распределению по возрастным категориям, смена вероисповедания также играет роль в росте религий. Но тенденции смены религии сложны и разнообразны. В некоторых странах среди взрослых общепринято оставлять ту религию, которая у них была с детства, и обращаться в другую веру. В других смена религиозной идентификации редка и на практике затруднительна, хотя законна, или вообще незаконна.
 
Исследовательский центр Pew Research попытался включить в свои прогнозы тенденции смены вероисповеданий в 70 странах, где благодаря соцопросам удалось получить информацию о количестве людей, сообщивших, что больше не принадлежат к религиозной группе, в которой росли. В модели прогнозирования учитываются все возможные направления смены вероисповедания, и иногда они компенсируют друг друга. В США, например, опросы показывают, что некоторые люди, выросшие без какой-либо религиозной идентификации, становятся христианами, а те, кто вырос в христианстве, становится неаффилированным. Эти типы переходов по прогнозам продолжат происходить и дальше, когда каждое поколение будет достигать совершеннолетия.
 
В грядущие десятилетия ожидается, что христианство понесет самые крупные суммарные потери из-за смены вероисповедания. В общем и целом около 40 млн людей по прогнозам примут христианство, тогда как откажутся от него 106 млн, по большей части предпочтя пополнить ряды религиозно неаффилированных.
 
В общей сложности, группа неаффилированных пополнится 97 млн человек и потеряет 36 млн человек из-за смены вероисповедания, что даст чистого прироста в количестве 61 млн человек к 2050 г. Скромная «чистая прибыль» от смены религии ожидается у мусульман (3 млн), группы народных верований (3 млн) и сборной группы прочих религий (2 млн). Иудеи из-за смены вероисповедания потеряют около 300 тыс. человек, тогда как буддисты лишатся 3 млн.
 
Международная миграция — еще один фактор, влияющий на прогнозируемый размер религиозных групп в различных регионах и странах.
 
Предсказывать будущие направления миграции тяжело, так как миграция часто связана с политикой мировых правительств и международными событиями, которые могут быстро меняться. Поэтому многие демографические прогнозы не включают в свои модели миграцию.
 
Ожидается, например, что в Европе, где миграцию необходимо принимать в расчет наряду с другими демографическими факторами, такими как уровень рождаемости и возраст, как причину изменения численности населения, мусульманская доля вырастет с 5,9% в 2010 г. до 10,2% в 2050-м.
 
Без учета миграции, доля мусульман в европейском населении по прогнозам составит почти на два процента ниже (8,4%). В Северной Америке, если в модель прогнозирования включить миграцию, доля индуистов за ближайшие десятилетия увеличится почти вдвое, с 0,7% в 2010 г. до 1,3% в 2050-м. Без учета миграции, доля индуистов в населении региона останется практически неизменной (0,8%).
 
На Ближнем Востоке и в Северной Африке продолжающаяся миграция христиан в страны Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ) (Бахрейн, Катар, Кувейт, Объединенные Арабские Эмираты, Оман и Саудовская Аравия), как ожидается, компенсирует массовое бегство христиан из других стран этого региона. Если бы миграция не учитывалась в прогнозах на 2050 г., к этому времени по расчетам доля христиан бы там упала ниже 3%. С учетом миграции она будет выше 3% (снизится по сравнению с 4% в 2010 г.).
 
А что будет, если продлить демографические траектории, зафиксированные в докладе, дальше, во вторую половину этого века? Учитывая скорость, с которой согласно прогнозу увеличивается доля мусульман в мире, действительно ли мусульмане превзойдут числом христиан? И если да, то когда?
Если основную модель прогнозирования продлить за пределы 2050 года, доля мусульман в мировом населении примерно сравняется с долей христиан около 2070 г. на уровне приблизительно в 32% для каждой группы. После этого число мусульман будет обгонять христиан, но обе религиозные группы продолжат расти примерно в ногу. К 2100 г. мусульман в мире будет примерно на 1% больше (35%), чем христиан (34%).
 
Предсказываемый рост числа мусульман и христиан будет обусловлен в большой мере тем, что население Африки продолжит расти. По причине высокой концентрации мусульман и христиан в этом регионе с высокой рождаемостью, доля обеих групп в общем населении земли вырастет. Вместе две эти крупнейшие религиозные группы в 2100 г. охватят более чем две трети всего населения планеты (69%), поднявшись с 61% в 2050 г. и 55% в 2010-м.
 
Следует, однако, повторить, что многие факторы могут изменить эти кривые развития. Например, если большая доля населения Китая перейдет в христианство, то одно это явление может укрепить нынешнюю позицию христианства как наиболее многочисленной мировой религии. Или если переход к неаффилированности станет обычным в странах с большим числом мусульман — так, как это сейчас обстоит в странах с большим количеством христиан — эта тенденция может замедлить или даже обратить вспять рост группы мусульман.
 
Кроме прогнозов на мировом уровне, доклад рассказывает о прогнозах по религиозным изменениям, касающимся 198 стран и территорий с населением не менее 100 тыс. человек, где на 2010 г. проживало 99,9% мирового населения.
 
Демографические оценки по еще 36 странам и территориям включаются в региональные и общемировые суммарные результаты на протяжении всего доклада. Доклад делит мир на шесть основных регионов и рассматривает потенциальные изменения в религиозном составе каждого региона, которые могут случиться с 2010 по 2050 г., на основании предположения, что актуальные миграционные и другие демографические тенденции продолжатся.
 
В основном благодаря высоким показателям рождаемости население африканских территорий, расположенных к югу от Сахары, по прогнозам переживет период самого быстрого роста и увеличится с 12% мирового населения в 2010 г. до примерно 20% в 2050-м. Регион Ближнего Востока и Северной Африки также по прогнозам будет расти быстрее, чем мир в целом, и расширится с 5% от всего населения земли до 6%. Постоянный рост обоих регионов будет способствовать росту доли мусульманского населения земли. Кроме того, ожидается, что христианское население африканских территорий к югу от Сахары удвоится, поднявшись с 517 млн в 2010 г. до 1,1 млрд в 2050-м. Доля всех христиан, живущих в Африке к югу от Сахары, возрастет с 24% в 2010 г. до 38% в 2050-м.
 
В то же время, доля Азиатско-Тихоокеанского региона в мировом населении снизится (53% в 2050-м вместо 59% в 2010-м). Это приведет к более медленному росту религий, сконцентрированных в этом регионе, включая буддизм и китайские народные религии, а также к более медленному росту числа религиозно неаффилированных жителей региона. Единственное исключение составит индуизм, который преимущественно сконцентрирован в Индии, где населении моложе, а показатели рождаемости выше, чем в Китае и Японии. Как говорилось ранее, по прогнозам индуизм будет расти примерно в ногу с общемировым ростом населения. Многочисленное мусульманское население Индии также расположено к быстрому росту. Хотя в Индии по-прежнему будет индуистское большинство, к 2050 г. и мусульманское население этой страны окажется самым большим в мире, обогнав индонезийское.
 
Доля остальных географических регионов в мировом населении также уменьшится: прогнозируется, что доля Европы снизится с 11% до 8%, Латинской Америки и Карибского бассейна с 9% до 8%, а Северной Америки с 5% до чуть менее 5%.
 
Европа — это единственный регион, чье население в целом уменьшится. В ближайшие десятилетия европейских христиан станет меньше на 100 млн человек, с 553 млн их количество упадет до 454 млн. Оставаясь крупнейшей религиозной группой Европы, христиане по прогнозам станут охватывать не три четвертых населения, как сейчас, а менее двух третей. Ожидается, что к 2050 г. почти четверть всех европейцев (23%) окажутся религиозно неаффилированными, а количество мусульман региона возрастет с 5,9% в 2010 г. до 10%. За тот же период количество индуистов в Европе практически удвоится, с чуть менее 1,4 млн (0,2% населения Европы) до почти 2,7% (0,4%), в основном за счет иммиграции. Представляется, что та же тенденция становится актуальной и для буддистов, число которых по прогнозам увеличится с 1,4 млн до 2,5 млн.
В Северной Америке мусульмане и последователи «прочих религий» представляют собой группы с самым быстрым ростом. Например, по прогнозам, в США доля населения, относящегося к «прочим религиям», вырастет более чем вдвое, хотя и отталкиваясь от очень маленького фундамента — с 0,6% до 1,5%. Численность христиан по прогнозам уменьшится с 78% населения США в 2010 г. до 66% в 2050-м, в то время как доля религиозно неаффилированных возрастет с 16% до 26%. И похоже, что к середине века в США будет больше мусульман (2,1%), чем представителей иудаизма (1,4%).
 
В Латинской Америке и Карибском бассейне христианство останется самой крупной религиозной группой, охватывая 89% населения в 2050 г., слегка уменьшившись по сравнению с 90% в 2010-м. Религиозно неаффилированное население Латинской Америки по прогнозам вырастет как в абсолютных значениях, так и в процентном соотношении, с примерно 45 млн человек или 8% в 2010 г. до 65 млн или 9% в 2050-м.
 
По прогнозам в некоторых странах к 2050 г. изменится религиозное большинство по сравнению с тем, что было в 2010-м. Число стран с христианским большинством должно уменьшиться с 159 до 151, в связи с тем, что число христиан станет меньше, чем 50% населения, в Австралии, Бенине, Боснии и Герцеговине, Франции, Нидерландах, Новой Зеландии, Македонии и Великобритании.
 
Ожидается, что к 2050 г. мусульмане будут составлять более 50% населения в 51 стране, на две больше, чем в 2010 г., так как станут религиозным большинством в Республике Македония и в Нигерии. Но христианское население Нигерии также останется очень многочисленным. Более того, по прогнозам к 2050 г. христиане Нигерии составят третью по величине группу христиан в мире, после США и Бразилии.
 
По состоянию на 2050 г. самой большой религиозной группой Франции, Новой Зеландии и Нидерландов должны стать религиозно неаффилированные.
Хотя многие делали прогнозы о будущем религий, это первые официальные демографические прогнозы, основанные на данных о возрасте, рождаемости, смертности, миграциях и переходах в другую веру для многочисленных религиозных групп по всему миру. Демографы центра Pew Research в Вашингтоне и Международного института прикладного системного анализа (МИПСА) в Лаксенбурге в Австрии собрали вводные данные более чем 2 500 опросов, исследований и регистров учета населения — работа, которая заняла шесть лет и все еще не завершена.
 
Эти демографические прогнозы охватывают восемь основных групп: буддистов, индуистов, иудеев, мусульман, христиан, приверженцев народных верований, представителей прочих религий и людей религиозно неаффилированных. Так как переписи и опросы во многих странах не предоставляют информацию о религиозных подгруппах — таких, как сунниты и шииты в мусульманстве или католики, протестанты и православные в христианстве — прогнозы оперируют религиозными группами как гомогенными. Данные по составу группы религиозно неаффилированных также во многих странах недоступны. В результате, невозможно смоделировать отдельные прогнозы для атеистов или агностиков.
 
Модель прогнозирования была разработана при сотрудничестве с исследователями проекта Age and Cohort Change в МИПСА, мировыми лидерами в области методологии демографического прогнозирования. Модель задействует усовершенствованный вариант когортно-компонентного метода, который обычно используется демографами для прогнозирования роста популяции. Она начинает работу с базовых возрастных групп, или когорт, разделенных по характеристикам пола и религиозной принадлежности. По каждой когорте делается прогноз путем добавления потенциальных будущих приверженцев (иммигрантов и людей, принявших эту религию во взрослом состоянии) и вычитания возможных потерь (смерть, эмиграция, люди, ушедшие из этой религии) год за годом. Самые молодые когорты, возраста от 0 до 4 лет, создаются на основе возрастных категорий по рождаемости для каждой женской группы репродуктивного возраста (15—49) и детей относят к региону матери.
 
Некоторые социальные теоретики предположили, что по мере экономического развития стран все больше их жителей будут отказываться от идентификации себя с определенной религией. Хотя это было основной тенденцией для некоторых частей мира, особенно Европы, пока неясно, универсальна ли это схема. В любом случае, приводимые прогнозы не основаны на теории, которая связывает экономическое развитие с секуляризацией.
 
Вместо этого в данных прогнозах развиваются современные зафиксированные тенденции по смене религии в тех странах, для которых подобная информация были доступны (всего 70 стран). Кроме того, прогнозы отражают ожидания ООН, что в странах с высоким в настоящее время показателем рождаемости этот показатель в ближайшие десятилетия постепенно будет снижаться с ростом уровня женского образования. Прогнозы также предполагают, что продолжительность жизни будет постепенно расти в большинстве стран.
 
Так как прогнозы по религиозным изменениям никогда ранее не делались в таком масштабе, необходимо сказать несколько предостерегающих слов. Демографические прогнозы — это предположения, основанные на актуальных данных о населении, и предварительная оценка демографических тенденций, таких как снижение показателей рождаемости и увеличение продолжительности жизни в конкретных странах. Прогнозы — это то, что произойдет, если актуальные данные и нынешние тенденции продолжатся. Но многие события — научные открытия, вооруженные конфликты, общественные движения, политические потрясения и многое, многое другое — могут изменить демографические тенденции непредвиденным образом. Именно поэтому прогнозы ограничены периодом в 40 лет, а в последующих главах этого доклада мы попытаемся дать представление о том, насколько другими могли бы быть результаты, если бы ключевые положения были иными.
 
Например, население Китая в 1,3 млрд человек (на 2010 г.) очень сильно влияет на мировые тенденции. В настоящий момент около 5% китайцев — христиане, а более 50% — религиозно неаффилированные. Поскольку достоверных данных по переходу в другую религию в Китае нет, эти прогнозы не включают никаких предположений по поводу смены вероисповеданий в этой самой населенной стране мира. Но если христианство распространится в Китае в ближайшие десятилетия, как предсказывают некоторые эксперты, то к 2050 г. общее число христиан на земле может быть выше прогнозируемого, а уменьшение доли религиозно неаффилированных в мире может быть еще более значительным.
 
Следует помнить, что в рамках каждой основной религиозной группы есть целый спектр степеней веры и соблюдения обрядов.
 
Прогнозы основаны на количестве людей, которые сами себя идентифицируют с той или иной религиозной группой, независимо от уровня соблюдения ими правил. Понимание того, что значит быть христианином, мусульманином, индуистом, буддистом, иудеем или приверженцем любой другой веры, может меняться от человека к человеку, от страны к стране и от десятилетия к десятилетию.
 
 
 
№ 8
Франклин Фоэр анализирует в журнале «The Atlantic», одном из старейших и респектабельных периодических изданий США, фигуру российского президента как лидера нового консерватизма.
 
 
 
«В 2012 г. Владимир Путин вернулся на президентский пост после четырехлетнего перерыва, которого требовала Конституция. Передача власти прошла не особенно гладко. К его удивлению, перед самой инаугурацией улицы Москвы и других городов заполнили протестующие против его возвращения. Такие настроения надо было как-то погасить. Но у Путина были еще и заманчивые международные перспективы, и в результате разрешение внутреннего кризиса и удовлетворение амбиций Путина на международной арене слились воедино.
 
После мирового финансового кризиса 2008 г. по Европе стали быстро распространяться популистские протесты.
 
Путин и его стратеги почувствовали в этом ростке более крупного восстания, которое может перевернуть континент и испортить жизнь его геостратегическим соперникам. В докладе, подготовленном в 2013 г. Центром стратегических коммуникаций — прокремлевской экспертной организацией, — говорится, что значительная часть жителей Запада негативно относится к феминизму, к движению за права сексуальных меньшинств и в целом к прогрессивному направлению, в котором элиты подталкивают свои общества. Традиционалистски настроенные массы созревают для переворота, и у президента России появляется возможность стать “новым лидером мирового консерватизма” — так и озаглавлен доклад.
 
Путин никогда не говорил о Западе с особым пылом, но теперь центральное место в его риторике заняли мрачные пророчества о судьбе западного мира.
 
Он стал раздраженно клеймить “евроатлантический” мир — духовно иссохший, переживающий упадок культуры. Он говорил о Западе как о “бесплодном и бесполом”, а российская пропаганда придумала для Европы ярлык “Гейропа”. Центральной идеей для Путина стало обвинение в “моральном релятивизме”. Мы видим, как многие евроатлантические страны фактически пошли по пути отказа от своих корней, в том числе и от христианских ценностей, составляющих основу западной цивилизации, — сказал он на заседании Валдайского клуба в 2013 г. Отрицаются нравственные начала и любая традиционная идентичность: национальная, культурная, религиозная или даже половая. Проводится политика, ставящая на один уровень многодетную семью и однополое партнерство, веру в Бога или веру в сатану». Говорил он и о том, что Запад, поддавшись секуляризму, сползает к “хаотической тьме”, к примитивному государству.
 
Мало кто из аналитиков тогда понял, какая потенциальная сила у такой риторики за пределами России. Но правые лидеры по всему миру — от Родриго Дутерте на Филиппинах до Найджела Фараджа в Великобритании и Дональда Трампа в США — теперь говорят о Путине как о герое.
 
Их раболепие часто недооценивают, списывают на тайный подкуп и другие интриги России. Но это не может в полной мере объяснить ту гигантскую значимость, которую приобрела фигура Путина. Он достиг таких выдающихся результатов, потому что предвидел глобальный популистский переворот и помог придать ему идеологические очертания. Со своей критикой Запада в апокалиптических тонах, которая оказалась усилена страхом перед ослаблением христианского мира под натиском исламского терроризма, Путин стал иконой традиционалистского сопротивления.
 
Поначалу многие западные обозреватели считали, что Путин не завоюет большого числа поклонников за пределами ультраправых групп.
 
Во Франции надежды России первоначально были связаны с Марин Ле Пен, яростно обрушивавшейся на иммиграцию и глобализацию; ее партия Национальный фронт дала прибежище тем, кто отрицает Холокост и ностальгирует по коллаборационистскому режиму Виши времен Второй мировой войны. В 2014 г. российский банк дал обнищавшему Национальному фронту кредит в 9 млн евро. Ле Пен после этого стала в своих речах вторить Путину, называя Россию “естественным союзником Европы”.
 
Ультраправые партии в Европе стали для Путина гаванью для высадки на берег; оттуда началось его вторжение, и теперь он уже вмешивается в выборы президента Франции.
 
В прошлом году во время кампании по выдвижению кандидата от “Республиканцев” (недавно переименованная правоцентристская партия, бывший “Союз за народное движение”, наследница голлистского “Объединения в поддержку республики”) потенциальные кандидаты изо всех сил расшаркивались перед ним. Бывший президент Николя Саркози, надеявшийся на возрождение своей карьеры, мгновенно забыл, как когда-то критиковал российского лидера. Приехав в июне в Санкт-Петербург, он сфотографировался с Путиным, пожимая ему руку и улыбаясь во весь рот. В своей книге, изданной перед началом кампании, Саркози чуть ли не захлебывался: “Я не принадлежу к числу его близких друзей, но признаюсь, что восхищаюсь его прямотой, его спокойствием, его властностью. И всё это настолько по-русски!” Это были довольно безвкусные жесты, но их еще как-то можно было терпеть. Соперник Саркози Франсуа Фийон вел себя так же несдержанно, но его теплые чувства к Путину кажутся более искренними — с 2008 по 2012 г., когда он был премьер-министром, он поддерживал тесные связи с российским лидером, которого называл “мой дорогой Владимир”. В ноябре Ален Жюппе, которого букмекеры поначалу считали фаворитом в кандидатской гонке “Республиканцев”, жаловался: “Это, кажется, первые президентские выборы, на которых своего кандидата выбирает президент России”. Но высмеивание оппонентов, страдающих “русофилией в острой форме”, ему не особенно помогло: кандидатом от партии стал Фийон, обогнавший при голосовании Жюппе больше чем на 30%.
 
Франция бросилась в объятия Путина не просто так, у этого есть глубокие корни в долгой истории французской русофилии и антиамериканизма.
 
Но популярность Путина основана еще и на содержании его проповедей, которые очень хорошо подходят к настроениям консервативной основы французского общества. Как показывает статистика книготорговли, у французов практически неутолимый аппетит к полемическим текстам о том, как страна мчится к собственной гибели. Больше всего они боятся того, что называют “великой переменой”, — превращения Франции в исламскую страну; к этому ведет низкая рождаемость среди коренных французов. В этих мрачных настроениях совмещаются ксенофобия и ненависть к самим себе. Ультраправые кричат, что Франция теряет свои революционные традиции и культурное наследие, не пытаясь даже пошевелить пальцем, чтобы спастись. Это сформулировано в длинной книге Эрика Земмура “Французское самоубийство”, которая представляет собой полный каталог сил, высасывающих жизнь из страны: это ученые-постструктуралисты, непатриотичные бизнесмены, евросоюзовские технократы.
 
Большинство считает, что новый популизм объясняется реакцией на экономические перемены, но это не так. За недолгое время Запад пережил крупную культурную революцию, связанную с притоком иммигрантов и новым движением за равноправие. Всего лишь десять лет назад вопрос о гомосексуальных браках вызывал такие споры, что такие политики, как Барак Обама, не решались поддержать нововведение. Успех этого движения казался одним из чудес нового века, предметным уроком того, что может случиться, когда Интернет помогает связать людей воедино, а шоу-бизнес проповедует толерантность. Казалось, что с культурными войнам покончено, что силы прогресса одержали безоговорочную победу.
 
Но выяснилось, что это не так. В поисках общего объяснения происходящего сейчас переворота Пиппа Норрис из Гарварда и Рональд Инглхарт из Мичиганского университета изучили результаты многочисленных опросов общественного мнения и социологических исследований. Они обнаружили, что популярность правых популистов во многом основывается на ощущении отчужденности среди белых мужчин старшего возраста, которые возмущены размыванием традиционных ценностей. Этим избирателям кажется, что их клеймят за нетолерантность, и от этого их гнев только растет. “Эти группы больше всего склонны ощущать, что стали чужими в своей стране, где преобладают другие ценности, и что прогрессивная волна культурных перемен выбросила их на обочину”, — пишут Норрис и Инглхарт. Эта отчужденность и боязнь коллапса цивилизации разрушили у них веру в демократию и заставили тосковать по сильному лидеру, который может предотвратить катастрофу.
 
Гомосексуальные браки оказались во Франции вопросом, разделившим общество; Фийон поклялся не допустить усыновления детей однополыми парами.
 
Кроме того, боевым кличем правых остается борьба против исламизма; предвыборный манифест Фийона называется “Победа над исламским тоталитаризмом”. Преклоняя колени перед президентом России, он знает, что его избирателям не хватает того, что воплощает Путин, — мужественности, презрительного отношения к политкорректности, войны против безбожных космополитов в Брюсселе, отказа терпеть реальную и растущую угрозу терроризма. Как сказал мне Бенджамин Хаддад из Hudson Institute, “Фийон может оправдывать свои объятия с Путиным международными отношениями, но во всё большей степени это становится символом для внутреннего предназначения”.
Путин вывернул концепцию холодной войны наизнанку. В советские времена Запад был врагом безбожников. Сейчас именно российский лидер стремится победить эту предполагаемую угрозу. Американские консерваторы пытаются скрыть ироническую улыбку. Похоже, они знают, что им следовало бы противостоять путинизму, — многие из них первоначально отвечали на его просьбы лишь ритуальным рукопожатием, — но ничего не могут поделать.
 
В 2013 г. правый политик Пэт Бьюкенен в своей колонке превозносил Путина как врага секуляризма: “Он хочет, чтобы конфликт миров — "мы против них" — сменился в будущем противостоянием консерваторов, традиционалистов и националистов всех континентов и стран, с одной стороны, и идеологического империализма, который он видит в упадочном Западе — с другой”.
 
Такой подход стал общим местом для консервативных мыслитетей, таких как Род Дреер и Мэтт Драдж, и, в свою очередь, повлиял на их последователей. В середине 2014 г. 51% американских республиканцев относился к Путину очень неприязненно. Через два года таких осталось всего 14%. В январе 75% республиканцев сказали, что у Трампа “правильный подход” к России. Когда Путина спросили о такой перемене, он ответил, что это потому, что люди разделяют его традиционные чувства.
 
Дональд Трамп, о котором вряд ли кто-нибудь скажет, что он в ярости от того, что жизнь американцев становится более грубой, в некотором смысле странным образом оказался приверженцем культа Путина. Разумеется, большинство версий, объясняющих восторженное отношение Трампа к российскому лидеру, основываются не столько на идеологии, сколько на конспирологии. Но трамповское видение мира во многом сходно с путинским. Главный идеолог Трампа Стив Бэннон явно считает западную цивилизацию беспомощной и инертной. В 2014 г. Бэннон участвовал в конференции, устроенной консервативным католическим экспертным центром Human Dignity Institute. Вскоре после выборов BuzzFeed опубликовал текст его речи, демонстрирующий незаурядную и тонкое понимание ситуации — и при этом пугающий.
 
У Бэннона нет иллюзий относительно клептократических тенденций и имперских амбиций Путина. Но этот скептицизм не мешает его симпатиям к проекту Путина. “Мы, иудео-христианский Запад, должны серьезно отнестись к тому, о чем говорит Путин, — в том, что касается традиционализма”, — сказал Бэннон. Он разделяет путинские взгляды, согласно которым мир сходит с рельсов и терпит катастрофу: “Это кризис нашей Церкви, нашей веры, кризис запада, кризис капитализма”. Словом “кризис” он пользуется на каждом шагу, так, что оно могло бы от этого потерять всякий смысл, — но только не в его случае. “Мы находимся на самой ранней стадии очень жесткого и кровавого конфликта”, — сказал Бэннон, призывая аудиторию “сражаться за нашу веру против нарождающегося нового варварства, которое уничтожит всё, что нам завещано за последние две, две с половиной тысячи лет”.
 
Разумеется, Kulturkampf (по-немецки «борьба за культуру»; под таким названием вошел в историю конфликт между правительством Бисмарка и Католической церковью, в результате которого государство установило контроль над школами, но не смогло полностью подчинить себе Церковь. — Ред.) — не просто диагноз, поставленный современному миру, это политическая стратегия.
 
Путин продемонстрировал ее эффективность. Когда, казалось, протестующие бросили вызов его правлению, он переключил внимание россиян на геев и лесбиянок, которых изображал как экзистенциальную угрозу российскому образу жизни. Маша Гессен назвала эту искусственно раздуваемую волну гомофобии “сладким зельем для страны, которая всегда черпала силу и единство в спекуляции на страхах”. Обвинения в секуляризме позже пригодились, чтобы заклеймить противников вторжения в Украину: о проевропейских участниках Майдана говорили, будто те хотят однополых браков. Традиционализм позволил Путину консолидировать силы и обескровить гражданское общество.
 
Со времен взлета западной цивилизации всегда слышались голоса тех, кто предупреждал о ее упадке. Но недавняя волна плачей и жалоб — это нечто новое. У них необычно большая аудитория, в них возрождаются некоторые из самых опасных разновидностей апокалиптического мышления прошлого века — страх культурного вырождения, тревога из-за того, что цивилизация теряет мужественность, ощущение, что либеральная демократия не справилась с задачей защитить цивилизацию от ее врагов. У Трампа не такое строгое и не такое глобальное мышление, как у Путина, но его кампания была пронизана подобными элементами. Если он принесет такую риторику в Белый Дом, он присоединится к хору союзников-единомышленников со всего мира.
 
Фактических оснований для разговоров о загнивании цивилизации очень мало. Сторонники этих идей обращаются к эмоциям, которые мы должны постараться понять и даже проникнуться к ним сочувствием. Но из истории мы знаем, что предчувствие неминуемого нашествия варваров служит оправданием экстремальным контрмерам. Из этой тревоги вырастают диктатуры. И восхищаться диктатором издалека означает рассматривать витрину, а это может закончиться приобретением авторитаризма».
 
 
 
№ 9
Союз США с Россией в Сирии — стратегическое самоубийство. Эту точку зрения отстаивают на страницах ведущего американского аналитического журнала «Foreign Policy» Хал Брэндс, почетный профессор в области глобальных проблем в Школе продвинутых международных исследований при Университете Джона Хопкинса (Вашингтон), специальный помощник министра обороны США по стратегическому планированию с 2015 по 2016 г., и Колин Кал, доцент программы исследований в области безопасности в Школе внешнеполитической службы им. Э. Вэлша при Джорджтаунском университете (Вашингтон), работавший с 2014 по 2017 г. заместителем помощника президента США Барака Обамы и советником вице-президента Джо Байдена по национальной безопасности
 
 
 
«Одной из самых последовательных идей во внешней политике Дональда Трампа, как во время президентской кампании, так и после его избрания, является то, что США и Россия — естественные союзники в борьбе с терроризмом и что очевидное место, где такое сотрудничество может начаться, — это Сирия, и направлено оно будет против ИГИЛ. Однако прыгнуть в одну лодку с Россией по сирийскому вопросу — это необдуманное и потенциально опасное предложение, а купить это сотрудничество ценою снятия санкций, введенных на почве Украины, было бы еще более неудачной идеей по ряду причин.
 
В противовес тому, что Трамп часто утверждал, российская военная кампания в Сирии, с которой по существу он хочет соединить военные усилия США по борьбе с ИГИЛ, на самом деле никогда не имела контртеррористической направленности.
 
Всеобъемлющей ее целью, в достижении которой она весьма преуспела, является укрепление режима Асада у власти и тем самым защита стратегической позиции России в Сирии и на Ближнем Востоке. Подавляющее большинство российских авиаударов и других операций было нацелено не на экстремистские группировки, будь то ИГИЛ или “Фронт ан-Нусра”. Скорее, Москва самым агрессивным образом атаковала неэкстремистскую оппозицию Асаду (а также гражданское население в подконтрольных оппозиции районах), пытаясь тем самым уничтожить какую бы то ни было политически возможную и приемлемую на международном уровне альтернативу режиму.
 
Сотрудничество с Россией будет также означать союз с Асадом, и, таким образом, Америка станет партнером режима, ответственного за худшую гуманитарную катастрофу XXI века. Но, помимо опасений в связи с гуманитарной ситуацией в Сирии, заключив явный или тайный союз с Асадом, США станут соучастником сил, которые убивают бесчисленных сирийцев, в большинстве своем суннитов, в ходе сирийской гражданской войны, а это будет только способствовать росту экстремизма, направленного против Америки, в долгосрочной перспективе.
 
Союз с Путиным и Асадом в Сирии также рискует ослабить сотрудничество с ближневосточными партнерами США. Если американо-российское партнерство в Сирии также приведет к дальнейшему ослаблению неэкстремистской оппозиции, как наверняка и будет, страны Персидского залива и Турция, которые ненавидят Асада и уже поддерживают ряд радикальных исламистских оппозиционных группировок, могут в ответ стать еще менее разборчивыми в своей поддержке группировок в Сирии, тем самым, скорее, подогревая, а не ослабляя экстремистские силы в стране».
 
«К тому же будет чрезвычайно трудно стремиться к какому бы то ни было партнерству с Россией в Сирии, не затронув другой часто заявляемый приоритет во внешней политике Трампа — более агрессивный ответ на действия Ирана.
 
Однако в Сирии Иран состоит в союзе с Путиным и Асадом, и у него есть ключевой стратегический интерес в сохранении режима Асада. Поэтому Иран может получить значительное преимущество от любой ситуации, в которой Вашингтон бросит сирийскую оппозицию и присоединится к Москве и ее союзникам. К примеру, если США предпримут попытку сотрудничать с Россией в стремлении создать “зону безопасности” в южной части Сирии, они могут оказаться в ситуации, в которой будут помогать Ирану укреплять его линии поставок “Хизбалле” и влияние в Восточном Средиземноморье — пугающая перспектива для администрации Трампа, а уж тем более для Израиля.
Союз с Россией в Сирии не только контрпродуктивен, но он еще и бесполезен. Трамп часто утверждает, что кампания по борьбе с ИГИЛ провальна и что Россия может внести большой контртеррористический потенциал. Однако оба эти утверждения ошибочны. Когда Россия всё же атаковала ИГИЛ, она не имела большого успеха: один из немногих районов, где игиловцы продвинулись за последние 18 месяцев, это окрестности Пальмиры, где с ними сражались российские и сирийские силы.
 
Более того, кампания США против ИГИЛ не провальная, она стабильно продвигается и сейчас близка к успеху. Идут бои за главные оплоты террористов — Мосул и Ракку: более половины Мосула было взято, а Ракка была окружена коалицией сирийских курдов при поддержке США и союзных арабских сил. По мнению авторов, если даже Трамп ничего не будет делать по интенсификации кампании против ИГИЛ, скорее всего, эти города будут освобождены в ближайшие несколько месяцев.
 
В более широкой перспективе потенциальные внешние действия “Фронта ан-Нусра” являются угрозой, которая, вероятно, будет расти в ближайшие годы. Эта угроза усугубится, а не ослабнет, если Трамп заключит союз с Россией, тем самым толкая другие оппозиционные группировки в сети “Фронта ан-Нусра”.
 
Наконец, есть нечто хуже, чем идея присоединиться к России в борьбе с ИГИЛ.
 
Это мысль о покупке такого сотрудничества ценой смягчения антироссийских санкций, введенных в связи с конфликтом на Украине. Путин видит в этой кооперации способ легитимизации своей кампании в поддержку Асада и выхода России из дипломатической изоляции. Другими словами, нет никакой нужды в посторонних компенсациях, чтобы подсластить сделку. Если Трамп пойдет на эту “сделку”, в Кремле будут тихо злорадствовать по поводу “искусства кражи”. Принесение Украины в жертву лишь серьезно подорвет кредит доверия США в Европе, потреплет нервы другим обеспокоенным государствам на передовой у границы с Россией и поощрит дальнейшую агрессию Москвы.
Трамп хочет мощную и более эффективную контртеррористическую стратегию, но игра в русскую рулетку в Сирии — неправильный ответ».
 
 
 
№ 10
«Россия вновь стремится включить Афганистан в орбиту своих интересов». Статью на эту тему опубликовал в политическом интернет-журнале «Verkkouutiset.fi», органе Национальной коалиционной партии, Хейкки Хакала.
 
 
«Недавно Россия еще более резко, чем прежде, осудила военное присутствие США в Афганистане.
 
“Зачем США понадобилось оставлять в Афганистане девять мощных военных баз, чего нет в ни одной стране мира? — задался вопросом, по сообщению афганского новостного канала TOLОnews, специальный представитель президента Путина по Афганистану Замир Кабулов. — Россия никогда не потерпит этого”.
 
Возросшая активность России в отношении Афганистана выражается не только в более резкой риторике. Кремль объявил о начавшемся сотрудничестве с движением “Талибан”. Однако, по собственному заявлению России, об экономической или военной помощи речь не идет.
 
Посол Финляндии в Афганистане в 2010—2013 гг. Паули Ярвенпяя не верит таким заявлениям Кремля. “Россия оказывает экономическую помощь талибам уже на протяжении долгого времени, но, думаю, военной помощи она не оказывает. Негласная экономическая помощь оказывалась еще тогда, когда я был в Кабуле”, — сказал Ярвенпяя в интервью Verkkouutiset.
 
По его мнению, Россия разыгрывает две карты в отношении движения “Талибан”: если нынешнее правительство Афганистана продолжит свое существование, России это будет выгодно. Если же в ближайшее время к власти в Кабуле удастся прийти талибам, у Кремля будут готовые каналы влияния на новое руководство Афганистана.
“Россия разыгрывает в Афганистане большую игру. Это долгосрочный геополитический подход. Игра строится на географическом расположении Афганистана, который находится в центре соприкосновения Средней Азии с Индией. Фишками в игре являются громадные экономические возможности”.
 
В Афганистане есть нефть, газ, водные энергоресурсы и значительные запасы минерального сырья. Но их использование можно начать только после того, как в стране наступит мир. Огромные природные богатства — это как раз то, на что сейчас с жадностью смотрит Россия.
 
По словам Ярвенпяя, в стране до сих пор существуют явно пророссийские политические круги. Часть влиятельного местного военного руководства также опирается — по крайней мере, завуалированно — на Россию, чтобы осуществить свои собственные цели.
 
“Всё же я не думаю, что Афганистан попадет в сферу влияния России — еще не забылись 1980-годы”.
 
Советские войска оккупировали Афганистан в 1979 г., но встретили упорное сопротивление и вынуждены были покинуть его спустя десять лет.
Останется ли Запад сторонним наблюдателем?
 
Главнокомандующий силами США в Афганистане генерал Джон Николсон выражает обеспокоенность по поводу сближения России с движением “Талибан”. По его словам, Россия хочет создать впечатление, что талибы борются против террористической организации ИГИЛ.
 
“Легитимизация движения "Талибан", происходящая с подачи России, не основана на политической реальности, ее целью является ослабление правительства Афганистана и НАТО и усиление раздора”, — сказал Николсон в интервью для Wall Street Journal.
 
Еще в 2011 г. в Афганистане было примерно 100 тыс. американских солдат. Сейчас в стране под руководством НАТО проходит операция “Решительная поддержка”, в которой из 13 тыс. солдат 8 тыс. являются американцами. Целью операции является поддержка правительства Афганистана в восстановлении страны и укрепление демократических структур. Финляндия участвует в этой операции силами контингента из 40 военнослужащих.
 
В западных столицах отметили, что на декабрьской встрече, проходившей в Москве, центральной темой была террористическая угроза, исходящая из Афганистана, и борьба с ИГИЛ. На встрече, кроме России, были представители Китая и Пакистана. Однако представители Афганистана и США на встречу приглашены не были.
Паули Ярвенпяя не верит, что усилиями стран Запада можно было бы значительно ограничить возрастающее влияние России.
 
“Боюсь, что сделать можно очень немного. То, что Западу следовало бы сделать, сделать непросто, и на самом деле это уже пытались сделать в течение последних 25 лет: следовало создать пестрое в этническом, географическом и религиозном плане лоскутное одеяло под названием Афганистан, стремящееся к общей политической цели”».
 
 
 
№ 11
Действительно ли Израиль — это новый союзник России? Свой ответ на этот вопрос дала саудовская газета «Okaz».
 
 
 
«На информационные сайты военного характера просочились материалы, по которым становится понятно, что президент России Владимир Путин начал претворять свои интересы на Ближнем Востоке в жизнь через определенного рода соглашения, касающиеся захвата сирийских территорий руками военных сил Асада.
Создается впечатление, что в российских вооруженных силах уже поняли, что Иран пытается переиграть своего стратегического союзника. Подобное поведение явно проявилось в сражении в восточном Алеппо, когда иранские (шиитские) вооруженные формирования стали действовать, отступив от согласованного союзнического плана, который был разработан Россией.
 
Другие источники сообщают о подписании российской и израильской сторонами тайного соглашения. В соответствии с ним Россия предоставляет Израилю возможность воздушного контроля над территорией Сирии, а Израиль, в свою очередь, будет сохранять нейтралитет в сирийском вопросе.
 
Разведывательные полеты израильских ВВС над сирийской территорией за последние два месяца участились. Согласно отчету, просочившемуся в СМИ, их цель — предотвратить поставки оружия, предназначенные для ливанской группировки “Хезболла”, подконтрольной Ирану.
 
В появившемся отчете говорится, что Израиль официально ни подтвердил, ни опроверг факт этих авианалетов. Он придерживался молчания — как, впрочем, и российская сторона. Министерство обороны РФ никак их не прокомментировало, хотя реакция на любые воздушные полеты западного блока в воздушном пространстве Сирии всегда была очень быстрой.
 
По сведениям портала Intelligence Online, молчание России в случае с израильскими самолетами, нарушающими воздушное пространство Сирии, некоторыми российскими источниками трактуется как свидетельство секретного соглашения между Москвой и Тель-Авивом. Цель этого соглашения, известного под названием “deconfliction” — избежать столкновения российских и израильских военно-воздушных сил в небе над Сирией и предоставить Израилю воздушное пространства в случае необходимости осуществления последним авианалетов.
 
Переговоры по этому временному перемирию состоялись в марте 2016 г. Со стороны Израиля переговоры вели премьер-министр страны Беньямин Нетаньяху и начальник генерального штаба ВВС Амир Эшель, со стороны России — Владимир Путин и министр обороны Серей Шойгу.
 
Согласно отчету, российская сторона дала Израилю зеленый свет для воздушного вмешательства под предлогом борьбы с терроризмом в любых его проявлениях в обмен на нейтралитет Израиля в вопросе противостояния режима Башара Асада и Свободной Сирийской Армии.
В отчете указывалось, что целью израильских самолетов является предотвращение крупных поставок оружия, в том числе — управляемых ракет и навигационных систем, предназначенных для шиитских группировок “Хезболлы”, дислоцирующихся на Голанских высотах».
 
 
 
№ 12
В силу каких причин Россия стала новым влиятельным игроком на Ближнем Востоке, размышляют в американском еженедельном новостном журнале «Newsweek» Оуэн Мэтьюз, Джек Мур и Дэмиен Шарков.
 
 
 
«Утром 11 января фельдмаршал Халифа Хафтар поднялся по трапу на борт авианосца, остановившегося у ливийского портового города Тобрук. Под аккомпанемент военного оркестра и в присутствии почетного караула адмирал в белой парадной форме поприветствовал ливийского лидера, командовавшего в 2011 г. повстанческими силами, которые пользовались поддержкой США и которые свергли диктатора Муаммара Каддафи.
 
После окончания приветственной церемонии 73-летнего Хафтара — американского гражданина, прожившего много лет в США, — проводили в одно из подпалубных помещений, где состоялась его видеоконференция с самым активным иностранным политическим заправилой на Ближнем Востоке.
 
Официальной темой этой видеоконференции была борьба с терроризмом. Однако обе стороны понимали, что истинная причина ее проведения заключалась в другом: они должны были обсудить то, как Хафтар может укрепить свою власть и одержать победу над слабым правительством в Триполи, которое пользуется поддержкой ООН.
У Хафтара довольно тесные связи с Вашингтоном, однако в январе на борту авианосца его приветствовали вовсе не американцы. Это был “Адмирал Кузнецов” — единственный российский авианосец, а собеседником Хафтара был министр обороны России Сергей Шойгу.
 
Подобно множеству лидеров на Ближнем Востоке, Хафтар обзавелся новыми друзьями в Москве. Спустя три десятилетия, которые Россия провела на вторых ролях, она снова стала влиятельным игроком на Ближнем Востоке. Только за последние шесть месяцев России удалось изменить ход гражданской войны в Сирии и взять в свои руки контроль над процессом мирного урегулирования, наладить тесные отношения с турецким лидером Реджепом Тайипом Эрдоганом и начать налаживать связи с такими традиционными союзниками США, как Египет, Саудовская Аравия и даже Израиль. За последние два года президент России Владимир Путин принял у себя лидеров стран Ближнего Востока 25 раз — в пять раз больше, чем президент США Барак Обама, о чем свидетельствуют данные a Newsweek.
 
В течение нескольких десятилетий Вашингтон пытался установить демократические режимы во многих странах мира, включая ближневосточные государства. Однако эти планы, очевидно, были свернуты при администрации Обамы и при нынешнем президенте Дональде Трампе. Если не считать Тунис, чей пример тоже далек от идеала, арабская весна не смогла принести демократию на Ближний Восток. Вместо этого она привела к расцвету экстремизма и нестабильности в таких государствах, как Египет, Ливия и Сирия. Вмешательство Запада в конфликты в Ливии и Йемене — вместе с вмешательством Ирана и коалиции во главе с Саудовской Аравией в Йемене — привело к формированию недееспособных государств, в которых до сих пор бушуют гражданские войны.
 
То, что США поддержали сирийских повстанцев и долгое время настаивали на том, что автократический президент Башар Асад должен покинуть свой пост, привело лишь к увеличению длительности и ужесточению гражданской войны, что в свою очередь спровоцировало стремительный рост влияния ИГИЛ.
 
А урегулирование палестино-израильского конфликта — давняя цель внешней политики США — теперь выглядит еще менее вероятным, чем когда-либо прежде. Если говорить о двух президентских сроках Обамы, то прошлогоднее историческое соглашение по иранской ядерной программе, обязывающее Иран свернуть ее в обмен на снятие санкций, является единственным несомненным достижением его администрации — и даже оно выглядит довольно шатким теперь, когда к власти в США пришла новая администрация.
“Политика Обамы на Ближнем Востоке полностью провалилась, — считает Леонид Слуцкий, председатель комитета Государственной Думы по международным делам. — Бессилие и отсутствие результатов очевидны”.
 
Кремль видел слабость США, он почувствовал, что здесь скрыты новые возможности. С точки зрения Москвы, возвращение части прежнего влияния Советского Союза на Ближнем Востоке может принести массу преимуществ. В этом случае Россия может продолжить строительство своей империи и проецировать свое растущее влияние, а также военную мощь в глобальных масштабах. Она также может получить новые дипломатические козыри, чтобы с их помощью добиться снятия западных санкций, введенных против нее в связи с аннексией Крыма в 2014 г., или чтобы позже использовать их в переговорах с Западом.
 
“В первую очередь это вопрос возвращения нашего стратегического влияния”, — сказал в беседе с Newsweek Олег Морозов, член комитета Совета Федерации по международным делам. А директор Московского центра Карнеги Дмитрий Тренин пишет об этом так: “Цель внешней политики [Путина] — восстановить за Россией статус глобальной сверхдержавы. Для него возможность вести дела на Ближнем Востоке, конкурируя с США, является свидетельством статуса сверхдержавы. Именно этим Россия и занималась в Сирии”.
 
Однако вполне возможно, что по своей значимости для России эти задачи уступают другой цели, которой на Западе часто уделяют мало внимания: Москва стремится защитить Россию от радикального исламистского терроризма — именно страх перед ним помог Путину подняться на вершину власти в период жестоких войн на Северном Кавказе в 1990-х годах.
 
Местные террористические группировки оказали мощное влияние на политику Кремля и мировоззрение россиян, которые отдают предпочтение порядку, а не личным правам и свободам. Наблюдая за тем, как спустя десять лет США пытаются навязать демократию Ираку и Ливии, провоцируя при этом начало гражданских войн, Путин столкнулся с неизбежным выбором: внешние силы должны вставать на сторону сильных режимов, какими бы жестокими они ни были, иначе мир столкнется с разрушением государственных систем и подъемом терроризма.
 
По мере роста влияния ИГИЛ в Сирии Путин всё меньше верил в успех попыток Запада справиться с этой террористической группировкой. В середине сентября 2015 г. российские службы безопасности объявили о том, что, по их данным, на стороне ИГИЛ в Сирии воюют как минимум 2,5 тыс. российских граждан. С точки зрения Путина, этого было достаточно для того, чтобы сделать сохранение и победу режима Асада вопросом национальной безопасности России.
 
“Наша главная задача в Сирии заключается в том, чтобы помешать нашим гражданам [. воюющим на стороне ИГИЛ,] вернуться на родину, — сказал депутат Госдумы Вячеслав Никонов. — Для России вмешательство в ситуацию на Ближнем Востоке — это вопрос защиты нашей собственной безопасности. Всё остальное — это детали”.
Как бы то ни было, возвращение России на Ближний Восток оказалось на удивление успешным, одновременно оно стало ударом по влиянию и авторитету Америки. До недавнего времени у США не было реального дипломатического или военного конкурента на Ближнем Востоке. Теперь, когда Трамп начинает свой президентский срок с обещаний стереть ИГИЛ с лица земли, в Сирии летают российские самолеты, действуют российские военнослужащие, российские корабли стоят у побережья Ливии, а друзья Москвы занимают — или готовятся занять — президентские дворцы от Триполи до Дамаска. Если Трамп решит сделать какой-либо шаг на Ближнем Востоке, ему придется сначала спросить себя: что об этом подумает Путин? Ни у одного американского президента в новейшей истории не было подобной проблемы».
 
«На протяжении большей части холодной войны влияние Москвы на Ближнем Востоке было сопоставимо с влиянием Вашингтона. Советский Союз был самопровозглашенным защитником пролетарской революции во всем мире. Антизападный и решительно социалистический арабский национализм египетского президента Гамаля Насера давал Москве возможность расширять свое влияние в арабском мире. После того как Насер одержал победу над прежними колониальными владыками региона — Великобританией и Францией — в результате Суэцкого кризиса 1956 г., на Ближний Восток потекли российские деньги и оружие.
 
Советские инженеры построили плотину на Ниле в районе Асуана и помогли построить современные города в тех частях Сирии и Ирака, которые находились под властью партии “Баас”. Между тем целое поколение арабских офицеров, врачей и специалистов получали образование в Москве. Среди них был и будущий президент Египта Хосни Мубарак, а также Хафтар, который продолжил обучение в Советском Союзе в 1970-е годы, закончив перед этим Военную академию в Бенгази. Генералы КГБ помогали создавать службы безопасности в Ливии, Алжире, Египте, Ираке и Сирии, беря за основу структуру советских секретных служб.
 
Стремясь остановить действие эффекта советского домино на Ближнем Востоке, Вашингтон вложил туда немало средств. Израиль, Саудовская Аравия и Египет — после ухода Насера — стали главными получателями военной помощи США. В Турции, которая вступила в НАТО в 1952 г., были размещены американские самолеты, военные корабли, а также баллистические ракеты средней дальности “Юпитер” — их появление в Турции заставило Советский Союз развернуть свои ракеты на Кубе, что чуть было не привело к началу ядерной войны в 1962 г.
 
После распада Советского Союза в 1991 г. друзья Москвы на Ближнем Востоке крепко цеплялись за власть, сохраняя решительно антизападный полумесяц от Ливии до Сирии, несмотря на отсутствие финансовой помощи со стороны России. Затем один за другим клиенты Москвы начали сдавать позиции. Саддам Хусейн в Ираке — временами он пользовался помощью США — стал первым лидером, которого свергли в 2003 г. в результате того, что Россия назвала откровенной агрессией Америки. Спустя десятилетие, в результате событий арабской весны, власти лишились Муаммар Каддафи в Ливии, Хосни Мубарак в Египте и Зин аль-Абидин Бен Али в Тунисе.
В этот же период времени в результате революций, которые прокатились по бывшим территориям Советского Союза и которые получили название цветных революций, власти лишились пророссийские правительства в Сербии, Украине, Киргизии и Грузии. В 2011 г. стремление к идеалам демократии докатилось и до Москвы, где 100 тыс. человек вышли на улицы, чтобы протестовать против возвращения Путина на третий срок.
 
С точки зрения американцев, эта серия протестов и революций стала свидетельством триумфа демократии и власти народа. Однако с точки зрения россиян, эти события были частью спланированной Вашингтоном кампании, направленной на уничтожение тех лидеров, которые осмелились выступить против США — включая Путина. Его рейтинг опустился до рекордного минимума (63%), а лидеры протестного движения, говорившие о европейском либерализме и сближении с США, казались реальными претендентами на власть.
 
“С точки зрения Путина, площадь Тахрир и киевский Майдан — это часть одного заговора, направленного против России, — сказал один высокопоставленный западный дипломат, попросивший сохранить его имя в тайне. — Мы считаем это паранойей. Это и есть паранойя. Но они в это верят”.
На протяжении этого периода Россия много раз протестовала — хотя к ней никто не прислушивался — в ООН в бесплодных попытках предотвратить бомбовые удары по Белграду в 1999 г. и вторжение в Ирак в 2003-м. В обоих случаях Вашингтон проигнорировал Москву. Только начав налаживать отношения с Ираном, Москва сумела привлечь внимание Вашингтона. В конце 1990-х годов Москва помогла Тегерану разработать баллистические ракеты средней дальности “Шахаб-3”, а затем начала строить первую в Иране атомную станцию в Бушере. С 2008 г., когда Белый дом постепенно стал склоняться к необходимости заключить сделку с Ираном, чтобы тот отказался от своей ядерной программы, Россия взяла на себя роль добросовестного посредника.
 
“Американцы поняли, что им нужна наша помощь с Ираном, — говорит бывший премьер-министр России Сергей Кириенко, который возглавлял государственную корпорацию "Росатом" в период ключевых переговоров с Ираном. — Иранцы нам доверяли. Мы были их гарантией безопасности”.
 
В то же время Россия неторопливо, но настойчиво увеличивала свою роль в процессе мирного урегулирования палестино-израильского конфликта. Ключевым союзником Москвы был лидер палестинцев Махмуд Аббас, который закончил московский Университет дружбы народов в 1970-х годах. Израильские эксперты, ссылавшиеся на документы, вывезенные из России работником архивов КГБ Василием Митрохиным в 1991 г., заявляли, что Аббас был завербован советскими службами безопасности под кодовым именем “Кротов”. Палестинские чиновники отрицали эту информацию, называя ее клеветой.
 
Был ли Аббас агентом советских спецслужб или нет, он “любит русских и хочет им угодить”, как сказал Зияд Абу-Зайяд, бывший палестинский министр. Когда Путин посетил Вифлеем во время своей поездки на Западный берег, Аббас подарил ему участок земли, где теперь находится российский культурный центр. В том же году он назвал улицы в Вифлееме и Иерихоне в честь Путина и его предшественника Дмитрия Медведева.
 
Параллельно с этими публичными жестами дружбы на Ближнем Востоке ведется активная дипломатическая кампания. Эту кампанию Москвы возглавляет 64-летний профессиональный дипломат, бегло говорящий на арабском языке, по имени Михаил Богданов, который занимает пост специального посланника Путина на Ближнем Востоке с 2012 г. Богданов, который прежде был послом России в Сирии, Египте и Израиле, сыграл ключевую роль в оказании влияния и поисках друзей среди лидеров Ближнего Востока, от египетского президента и военного лидера Абделя Фаттаха ас-Сиси до ливийского лидера Хафтара.
 
Постепенный уход Америки с Ближнего Востока при президенте Обаме помог Богданову в его работе. У Белого дома были веские причины для ухода из этого региона: президент хотел свернуть непопулярные среди простых американцев военные кампании США. В то же время зависимость Америки от ближневосточных нефтяных месторождений постепенно уменьшалась благодаря сланцевой революции, которая превратила США в страну-экспортера энергоресурсов. Однако одним из непредвиденных последствий ухода США с Ближнего Востока стало то, что Богданов смог заключать сделки с лидерами региона, от Рамалла до Каира и Бенгази.
 
“Внешняя политика российского режима характеризуется крайним прагматизмом, отсутствием идеологической составляющей и попытками наладить отношения со всеми основными игроками в регионе, — считает Николай Кожанов, бывший атташе российского посольства Тегерана, а ныне эксперт британского аналитического центра Chatham House. — Таким образом, именно это стоит считать основным принципом стратегии России и ее главным преимуществом на Ближнем Востоке”.
 
В отличие от своих американских коллег, Путин не считал нужным наставлять лидеров Египта и Сирии в вопросах демократии и защиты прав человека. “Россия увидела в Египте возможность, потому что США настаивали на проведении реформ с момента арабской весны”, — говорит Стив Сече, бывший чиновник Госдепартамента и бывший посол США в Йемене. Российский президент также был готов продавать дешевое оружие региональным державам. С 2012 г. Москва продала Египту оружие на сумму в 4 млрд долларов, а в ноябре 2016-го она начала переговоры с Ираном по заключению 10-миллиардной сделки.
 
Однако два кризиса передвинули Ближний Восток с полей внешней политики России в самый ее центр: аннексия Крыма Россией в марте 2014 г., которая спровоцировала непосредственный конфликт между Москвой и Западом, и война в Сирии, которая годом позже позволила Путину сделать так, что Россия стала одним из основных субъектов влияния на Ближнем Востоке».
 
«30 сентября 2015 г. Путин отдал российским военным самолетам приказ отправиться на авиабазу Хмеймим вблизи Латакии, которая находилась под контролем сил Асада. Это стало первой военной операцией России за пределами границ бывшего Советского Союза после катастрофической кампании Москвы в Афганистане в 1979 г. Спустя всего несколько дней 30 российских самолетов начали постепенно разворачивать ход борьбы в Сирии в пользу Асада.
 
Несмотря на то, что Россия отправила в Сирию мало самолетов, это стало поворотным моментом во внешней политике Москвы. Внезапно российские самолеты стали летать в том же воздушном пространстве, что и самолеты Америки и ее союзников, пытавшихся бороться с ИГИЛ. В России радиостанция “Коммерсантъ” сообщила, что сирийский народ называет Путина “Цезарем”, а в ежедневных прогнозах погоды начали рассказывать о погодных условиях в Сирии. К концу 2016 г. Министерство обороны России сообщило, что его самолеты совершили 30 тыс. боевых вылетов и нанесли удары по 62 тыс. целей. Между тем с 2014 по конец января 2017 г. коалиция во главе с США совершила 135 тыс. миссий, направленных против ИГИЛ в Сирии и Ираке, но нанесла удары всего по 32 тыс. целей.
 
Главная причина заключается в том, что, как утверждают представители коалиции, они гораздо строже соблюдают правила, позволяющие ограничить число жертв среди мирного населения. В январе министр обороны США Эштон Картер пожаловался, что военная кампания России не добилась никаких успехов в борьбе с ИГИЛ. Каким бы ни было влияние воздушной кампании России, большинство экспертов согласны с тем, что она помогла ослабить поддерживаемые США повстанческие группировки и позволила Асаду вернуть контроль над Алеппо, имеющим стратегическую значимость.
 
Олег Морозов, член комитета Совета Федерации по международным делам, говорит, что у Путина “не было иного выбора, кроме как вмешаться. Нам нужен не столько Асад, сколько некая стабильность в Сирии. Если бы мы позволили режиму Асада пасть, это был бы конец нашего влияния на Ближнем Востоке”.
В любом случае, по словам Тренина, сирийская кампания быстро стала символическим упреком Обаме, который годом ранее назвал Россию всего лишь “региональной державой”.
 
Символической кульминацией роли “спасительницы” Сирии, которую Россия на себя взяла, стало 5 мая 2016 г., через несколько дней после того, как войска Асада при поддержке российского спецназа и самолетов отвоевали древний город Пальмира у ИГИЛ. Москва отправила в Пальмиру своего величайшего дирижера Валерия Гергиева и его симфонический оркестр Мариинского театра, чтобы они смогли выступить перед журналистами со всего мира в древнем амфитеатре, который ИГИЛ ранее использовала в качестве места проведения казней. Разумеется, это был пропагандистский трюк, но он оказался чрезвычайно эффективным.
 
Успех России в Пальмире продлился недолго, однако это ничего не значило: в декабре, спустя семь месяцев после выступления оркестра, когда камеры и — что гораздо важнее — военные ушли из Пальмиры, боевики ИГИЛ снова ее захватили. Кремль заявил, что причиной этого поражения является нежелание США сотрудничать с Москвой в борьбе против ИГИЛ, и после этого о Пальмире практически перестали упоминать.
 
Но теперь, когда Алеппо снова находится в руках режима, а процессом урегулирования занялась Москва, у новой администрации США осталось довольно мало возможностей повлиять на ситуацию в Сирии, как в дипломатической смысле, так и на местах.
 
“Что мы можем сделать, чтобы противостоять этому?— сказал чиновник Госдепартамента, согласившийся дать интервью на условиях анонимности. — [Россия] стала очень влиятельным игроком в Сирии, потому что она решила вести там такую политику, которую в других частях мира сочли бы военными преступлениями”».
 
«За последние 18 месяцев успешная интервенция России в Сирии позволила существенно повысить степень влияния Москвы в регионе. Скорее всего, новым лучшим другом Кремля станет Турция, член НАТО и давний враг России. Всего год назад, когда Турция сбила российский военный самолет, вторгшийся в турецкое воздушное пространство, Путин был в ярости: он распорядился прекратить полеты российских чартеров в Турцию и ввести санкции против турецких товаров.
 
С тех пор на отношения между странами повлияли два фактора: победа Асада в Алеппо и неудачная попытка государственного переворота в июле, которая заставила Эрдогана начать чистки в рядах его оппонентов, что вызвало резкую критику со стороны США и европейских стран. В ответ на упреки со стороны своих прежних союзников в Брюсселе и Вашингтоне Эрдоган развернулся к своему “другу Владимиру” в России.
 
“Без России найти решение проблем в Сирии будет невозможно, — сказал Эрдоган в августе в одном из своих интервью перед поездкой в Санкт-Петербург. — Ось дружбы между Москвой и Анкарой будет восстановлена”.
 
В то же время Эрдоган признал, что его отношения с Обамой оказались “разочаровывающими”. Администрация Обамы отказалась прекратить оказывать поддержку курдским боевикам на севере Сирии и выслать в Турцию Фетхуллаха Гюлена, живущего в США духовного лидера, который является противником Эрдогана. В результате турецкие чиновники начали открыто подвергать сомнению целесообразность предоставления Америке доступа к стратегической базе Инджирлик, расположенной недалеко от границы с Сирией. Эрдоган призвал турецких политиков еще раз проанализировать их сосредоточенность на связях с США, а также подумать над вступлением в Шанхайскую организацию сотрудничества во главе с Китаем, которую Москва поддерживает. В январе впервые в истории российские и турецкие военные самолеты приняли участие в совместной воздушной операции против ИГИЛ.
 
По мнению Фади Хакуры, главы Турецкого проекта в Chatham House, эта дружба между Москвой и Анкарой, возможно, носит “чисто деловой” характер, однако это устраивает обе стороны. Эрдоган хочет “увеличить расстояние между Вашингтоном и Анкарой”, а Россия охотно это поддерживает, руководствуясь принципом “враг моего врага — мой друг”.
 
Дружба России с другой крупной державой этого региона, с Ираном, возможно, начиналась как альянс двух изгоев, однако теперь этот союз стремительно набирает вес. Тегеран присоединился к Москве в ее попытках взять контроль над процессом мирного урегулирования сирийского конфликта в свои руки, и они стали арбитрами на переговорах в Астане, столице Казахстана, в ходе которых была разработана дорожная карта, ведущая к миру и принятию новой конституции в Сирии. Поставки российского оружия — в том числе зенитно-ракетные комплексы С-300, которые Россия доставила в Иран в прошлом году — помогли Тегерану не отстать от его региональных противников, расходующих огромные средства на оборону, таких как Израиль и Саудовская Аравия.
 
В обмен на это Иран предоставил России временный доступ к своей воздушной базе Хамадан, чтобы военные самолеты смогли оттуда совершать боевые вылеты, и позволил Москве запускать крылатые ракеты с военных кораблей в Каспийском море через его территорию. Но что самое важное, как утверждает сэр Ричард Далтон, бывший посол Великобритании в Иран, сохранив власть в руках Асада, Россия помогла Тегерану поддержать “ось сопротивления против Израиля и США”.
 
В то время как Иран не был союзником США в течение нескольких десятилетий, Каир оставался ключевым партнером Вашингтона в военной и дипломатической сфере, а также в сфере разведки. Получая от США существенную военную помощь, Египет старался сохранять партнерские отношения с Вашингтоном, несмотря на натянутость отношений с Обамой после захвата власти ас-Сиси в 2013 г. Хотя с тех пор Каир поддерживал тесные связи с Вашингтоном, он также признал возросшее влияние Москвы в регионе, разрешив России провести военные учения десантников на своей территории в прошлом году — это были первые подобные учения на территории Африки.
 
В ноябре прошлого года Египет продемонстрировал свою готовность поддержать Путина, став одной из четырех стран, поддержавших российскую резолюцию по Сирии в ООН. В свою очередь Москва стала настаивать на снятии санкций с Ливии, где Хафтар, союзник ас-Сиси, до сих пор борется за власть в стране. “Путин будет добиваться снятия санкций”, — заявил Хафтар после своей видеоконференции с Шойгу на борту российского авианосца.
 
Путину даже удалось достичь нового уровня отношений с Израилем, самым близким и самым важным союзником Вашингтона на Ближнем Востоке. Российские самолеты теперь летают в непосредственной близости от Голанских высот — спорной территории, которую Израиль захватил у Сирии в 1967 г. и которая теперь является причиной раздора между странами. С сентября 2015 г. израильский премьер-министр Биньямин Нетаньяху трижды посетил Путина в Москве — он провел меньше встреч с Обамой, с которым у него весьма натянутые отношения.
 
В ноябре прошлого года Медведев отправился в Израиль, чтобы отметить 25-летие дипломатических отношений между двумя странами и расширить сотрудничество в сфере торговли.
 
Нетаньяху, очевидно, крайне обеспокоен сотрудничеством России с двумя главными врагами Израиля в регионе: с Ираном и ливанской шиитской группировкой Хезболла. Он надеется использовать влияние России на врагов Израиля в свою пользу, и пока Москва не возражала против ударов Израиля по боевикам Хезболла в Сирии. Но опасения Нетаньяху связаны в том числе и с США: Обама проигнорировал возражения Израиля против ядерного соглашения с Ираном и заставил израильского лидера прекратить строительство поселений на Западном берегу — это было главным препятствием для заключения мирного соглашения с палестинцами. 2 февраля пресс-секретарь Белого дома Шон Спайсер сигнализировал о продолжении политики Обамы, сказав, что “строительство новых поселений или расширение существующих поселений за пределы их нынешних границ не поможет достичь” мирного соглашения.
 
Россия, с другой стороны, не выдвигает подобных жестких требований к Израилю. После того как Вашингтон ввел санкции против России в связи с аннексией Крыма, Путин старается найти себе как можно больше друзей в этом регионе, чтобы “создать второй фронт”, как говорит Цви Маген, бывший посол Израиля в Россию. Путину “нужно увеличить давление на Запад… Одним из таких новых рычагов давления является палестино-израильский процесс”. После третьей встречи Путина и Нетаньяху в Москве, которая состоялась в июне — когда российский лидер назвал Израиль “безусловным” союзником — Россия предложила провести мирные переговоры между Нетаньяху и Аббасом в Москве.
 
Оба лидера увидели новые возможности в этих развивающихся отношениях, основанных на принципах прагматизма: для Путина это была возможность бросить вызов лидерству Вашингтона, а для Нетаньяху — возможность отдалиться от администрации Обамы. Сейчас на Ближнем Востоке развивается множество взаимовыгодных связей. К несчастью, Вашингтон не принимает в этом никакого участия».
 
«Возможно, Обама отказался от бушевской политики применения силы на Ближнем Востоке — и во всем мире — но складывается впечатление, что Трамп намерен полностью отказаться от 70-летней приверженности Америки своей роли самого убежденного покровителя демократии в мире. Американской политике “интервенций и хаоса” необходимо положить конец, как сказал Трамп в декабре.
 
С точки зрения Кремля, такой сдвиг может спровоцировать опасный вакуум во власти, который могут очень быстро заполнить сторонники исламистов во многих странах, от Ливии, до Ирака и Сирии. Хотя многие на Западе рассматривают подъем России как проявление стремления возродить утраченную империю и влияние, многие высокопоставленные российские чиновники считают политику их страны на Ближнем Востоке вопросом самозащиты.
 
“Мы помним, сколько радикалов прибыли сражаться в Чечню с Ближнего Востока, — сказал Леонид Калашников, председатель комитета Государственной Думы по делам СНГ, имея в виду иностранных джихадистов, которые воевали на стороне чеченских сепаратистов на Северном Кавказе в 1990-х годах. — Этот регион граничит со Средней Азией. Это наше уязвимое место. Мы должны быть в Сирии, чтобы помешать терроризму распространиться на наши территории”.
 
Николай Ковалев, бывший глава российской службы внутренней безопасности (ФСБ), а ныне член думского комитета по безопасности, говорит следующее: “Там сражаются тысячи наших граждан. В Сирии собрались неадекватные люди со всего мира. Исламский аспект — это всего лишь повод. Это люди, которые получают удовольствие, ставя других на колени, в прямом и метафорическом смыслах, люди, которые получают удовольствие, превращая женщин в рабынь. В целях обеспечения нашей национальной безопасности мы не должны допустить, чтобы они принесли эту идеологию в Россию”.
 
Россия решительно намерена сохранить статус влиятельного игрока на Ближнем Востоке, а это значит, что региональным лидерам придется найти способ сотрудничать с обеими сторонами. Трамп связался с Нетаньяху, пригласив его встретиться в Вашингтоне в марте, пообещав переместить американское посольство в Иерусалим и назначив нового посла в Израиль — всё это может ослабить связи между Нетаньяху и Путиным. (Между тем, палестинцы будут нуждаться в поддержке Москвы как никогда. “Мы не возлагаем надежд на Трампа”, — говорит Абу Зайяд.)
 
Египет, как и Израиль, может попытаться наладить отношения с Россией и США. Помимо сближения с Путиным, Сиси также стал более благосклонно относиться к Трампу. Он стал первым лидером иностранного государства, позвонившим по телефону и поздравившим миллиардера с его победой над Хиллари Клинтон. Он был также первым арабским лидером, встретившимся с Трампом в ходе его предвыборной кампании. Их отношения продолжили развиваться после вступления Трампа в должность президента. После инаугурации первым жестом Трампа в сторону арабского мира стал телефонный звонок Сиси. Он также принял у себя в Вашингтоне короля Иордании Адбдалла II и позвонил нескольким арабским лидерам, чтобы заверить их в поддержке США.
 
“Можно сказать, что [Трамп и Сиси] смотрят на мир одинаково, — считает Хью Ловатт, эксперт по Ближнему Востоку и Северной Африке Европейского совета по международным отношениям. — Мы вполне можем представить себе некие совместные планы России, США и Египта” касательно таких ближневосточных процессов, как процесс мирного урегулирования палестино-израильского конфликта. Подобная триада может понравиться Израилю, который развивал с Египтом секретные дипломатические связи и связи в сфере безопасности.
 
США, возможно, придется внести изменения в свою политику на Ближнем Востоке. На всех прежних мирных переговорах на Ближнем Востоке США были главным посредником. Теперь Трампу придется взглянуть в лицо печальной реальности: чтобы заключать мирные соглашения, бороться с терроризмом и защищать экономические интересы Америки в этом регионе, ему, возможно, придется и дальше выражать свое восхищение человеком, который сделал восемь лет правления предыдущего президента США такими трудными».
 
 
 
№ 13
Может ли Россия вытеснить США с Ближнего Востока? Перри Кэммэк и Ричард Сокольский отвечают на этот вопрос отрицательно. Свои доводы они изложили в статье, опубликованной московским Центром Карнеги.
 
 
 
«Перемирие, заключенное в конце прошлого года в Сирии на основе договоренностей России, Ирана и Турции, стало еще одной дипломатической победой Москвы на Ближнем Востоке. Пока неясно, окажется ли эта инициатива более успешной, чем предыдущие мирные соглашения — их жизнь была недолгой. Но самый примечательный аспект этого дипломатического гамбита в том, что в договоренностях не участвуют США и их традиционные партнеры в арабском мире: Саудовская Аравия, Египет, Иордания, ОАЭ и Катар. Некоторые эксперты провозглашают дипломатические и военные успехи Москвы на Ближнем Востоке новой эрой российского господства в регионе, а Дональд Трамп во время президентских дебатов заявлял, что Россия теперь “господствует на Ближнем Востоке”.
 
Но не всё так просто. Многие предсказания относительно российской военной кампании в Сирии не оправдались: Москва не понесла больших человеческих и материальных потерь и (пока) не увязла в этой войне. Кремль считает кампанию весьма успешной и, несомненно, очень доволен тем, что США исключены из новых мирных договоренностей.
В течение двух десятилетий после окончания холодной войны России приходилось довольствоваться на Ближнем Востоке ролью наблюдателя, в то время как Америка воевала в Ираке, свергла Муаммара Каддафи, руководила борьбой с ИГИЛ и решением таких проблем, как иранская ядерная программа, израильско-палестинский конфликт и волнения в арабских странах. Но Сирия внезапно подкрепила статус России как великой державы и в военном, и в дипломатическом смысле.
 
Еще полтора года назад казалось, что режим Башара Асада находится на грани краха. Сегодня же он намеревается восстановить контроль над всеми крупными городами Западной Сирии. Путину удалось одновременно улучшить отношения с Израилем, Саудовской Аравией, Турцией и Ираном и нанести удар по либерально-интервенционистским планам “сменить режим”. США на этом фоне выглядят каким-то беспомощным великаном.
 
Несомненно, Кремль очень успешно разыграл сирийскую карту. Однако представление, что Россия теперь заменит США в роли ведущей внешней силы на Ближнем Востоке, едва ли обоснованно. Во-первых, нынешние успехи отчасти обусловлены сдержанностью амбиций Москвы и признанием ограниченности российского влияния за пределами Сирии. Москва охотно торгует оружием и готова действовать оппортунистически ради расширения своего влияния, но не намерена брать на себя решение проблем региона и американские обязательства в сфере безопасности. Для России больший приоритет имеют другие регионы — ее западное и южное ближнее зарубежье, а также азиатско-тихоокеанское направление.
 
Во-вторых, даже если амбиции Москвы со временем вырастут, потенциал российского вмешательства ограничен. У России довольно мрачные долгосрочные экономические перспективы, учитывая коррупцию, зависимость от сырьевого экспорта, демографический спад, санкции и неблагоприятный бизнес-климат. Россия не обладает океанским флотом, способным заместить Пятый флот ВМС США, который сейчас господствует в Персидском заливе. Морская база в Тартусе и авиабаза в Латакии — единственные российские военные объекты за пределами бывшего СССР. Это важная опора для России в Восточном Средиземноморье, и, расширив свое присутствие на этих базах, Москва сможет доставить немало беспокойства американским военным кораблям. Но и это не создает угрозы американскому доминированию в Средиземноморье, особенно если Турция останется в составе НАТО и Шестой флот США сможет действовать в Средиземном море, базируясь в портах региона.
 
В-третьих, Сирия — уникальный случай. Там Россия показала, что готова к масштабному применению силы вплоть до разрушения городов, но вряд ли эту тактику будут готовы принять другие страны региона, даже самые авторитарные. Напротив, способности к более тонкому, хирургическому вмешательству (типа американской операции по ликвидации бен Ладена) Россия пока не продемонстрировала. Кроме того, у Москвы давние связи с Сирией, которые формировались десятилетиями, а вот в отношениях с другими государствами Ближнего Востока она пока действует очень точечно, отталкиваясь от конкретных сделок. Готовность Кремля к ограниченным тактическим союзам с широким кругом слабо совместимых между собой партнеров объясняет, как России удается одновременно согласовывать свои действия в Сирии с Израилем, Ираном и “Хезболлой”. Но такой подход мешает строить долгосрочное партнерство.
 
Саудовская Аравия и некоторые другие монархии Персидского залива будут и дальше заигрывать с Москвой и, вероятно, закупать российское оружие. Но влияние России на страны Залива будет ограничено из-за того, что Москва поддерживает режим Асада и отношения с Ираном, а главное — из-за давних связей арабских монархий с США. Серьезное улучшение российско-иранских отношений тоже маловероятно, учитывая их многовековую взаимную вражду, не совпадающие задачи в Сирии и Средней Азии, а также конкуренцию на рынке энергоносителей.
 
У России недостаточно союзников и влияния, чтобы добиться прочных позиций в Ираке. Отношения Москвы с египетскими военными, вероятно, ограничатся поставками вооружений ввиду военного сотрудничества Каира с Вашингтоном и отсутствием у России ресурсов для решения экономических проблем Египта. У России хорошие отношения с Израилем, но опять-таки их задачи не совпадают, особенно если Россия и дальше будет сотрудничать в Сирии с Ираном и “Хезболлой”. Израильские спецслужбы и военные готовы укреплять связи с Москвой, но не намерены отказываться от ключевого партнерства с США.
 
Российско-турецкие отношения пока что улучшились: Москва и Анкара координируют свои действия в Сирии, Турция уже не так настойчиво требует смещения Асада и ограничила поддержку нескольких повстанческих группировок, а Россия помогла остановить продвижение курдских отрядов в Сирии. Но интересы Турции и России в Сирии не совпадают, так что Анкаре придется и дальше искать компромисс между отношениями с Москвой, с одной стороны, и членством в НАТО и партнерством с США- с другой.
В-четвертых, еще неизвестно, насколько долговечными окажутся успехи России в Сирии. Москва, похоже, не сможет выйти из этого конфликта без его хотя бы относительного политического урегулирования. Но вряд ли это получится сделать быстро. Прорыв ИГИЛ в Пальмиру говорит о хронической недоукомплектованности сирийской армии. И даже если Асаду удастся одержать некую военную победу, она будет пирровой. Трудно представить, что члены НАТО, страны Персидского залива и международные финансовые институты возьмутся финансировать восстановление Сирии без политического решения, одобренного ООН. А если эти расходы возьмет на себя Москва, это вряд ли устроит российских граждан.
 
Наконец, есть риск, что российская интервенция на Ближнем Востоке спровоцирует ответную реакцию. Взятие Алеппо для Кремля не только крупная военная победа, но и удар по репутации. Нескончаемые военные операции США на Ближнем Востоке сделали Вашингтон главным “дальним врагом” джихадистов. Но кадры из Алеппо свидетельствуют, что их настроение может перемениться. Около 12—14% населения России — мусульмане, и, как заявлял в прошлом году министр иностранных дел России Сергей Лавров, около 2 тыс. российских граждан сражаются в Сирии на стороне ИГ. В октябре 2015 г. ИГ сбило российский самолет над Синайским полуостровом, а в декабре в Турции в отместку за Алеппо был убит российский посол. Это может быть лишь началом.
 
Россия вернулась на Ближний Восток и готова задействовать военную силу ради дипломатических успехов. Новой американской администрации нужно гораздо внимательнее изучать действия Москвы в регионе. Однако, если перефразировать Марка Твена, страхи по поводу российского господства на Ближнем Востоке сильно преувеличены».
 
 
№ 14
В статьей для французского сетевого ресурса «Slate.fr» Рао Комар, Кристиан Борис и Эрик Вудс рассказали о том, как на «сирийском поле» обучаются и формируются профессионально подготовленные группы «солдат удачи», действующие по обе «линии фронта».
 
 
 
«В Сирии подготовкой джихадистов занимаются элитные боевики из Средней Азии и бывших советских республик Кавказа. У выбранной ими экономической модели могут быстро найтись подражатели.
 
Все эти люди вооружены до зубов, на них каски и бронежилеты. Их можно увидеть на защите бункеров, при штурме зданий и у доски с фломастером в руках на тактических занятиях. Хотя аннотации к их видео на YouTube написаны кириллицей, в них слышны исламские песнопения а капелла, которые экстремисты часто вставляют в свои пропагандистские ролики. Только вот мы имеем дело не с обычными джихадистами, а с Malhama Tactical — первой частной военной компанией, которая работает с исламистами со всего мира».
 
«В отличие от печально известной американской Blackwater (теперь — Academi), которую обвиняли в массовых убийствах в Ираке, Malhama Tactical не является огромным консорциумом. Группа состоит из десяти специалистов родом из Узбекистана и неспокойных мусульманских республик Кавказа.
В любом случае, в такой сфере значение имеет не только размер, особенно в эпоху социальных сетей. Malhama Tactical продвигает свои услуги на различных цифровых платформах, и ее неустанный маркетинг в конечном итоге принес плоды. Сегодня ее технические и тактические навыки находят применение в террористических операциях как в Сирии, так и других странах. Успехи группы во многом связаны с ее стратегической специализацией: свержение режима Башара Асада и его замена строгим исламистским правительством.
 
Возглавляет ее 24-летний узбек Абу Рофик. О нем мало что известно за исключением его молниеносного движения по социальным сетям, где он рассыпает вокруг фальшивые имена и сведения, чтобы запутать спецслужбы. Практически на всех выложенных в сети фото и видео он закрывает лицо платком, оставляя лишь темные глаза и (обычно нечесаные) длинные черные волосы. Он бегло говорит по-русски с небольшим узбекским акцентом».
 
«С начала работы в мае 2016 г. бизнес Malhama Tactical в Сирии набирает обороты. Группы вроде “Фатх аш-Шам” и Исламской партии Туркестана (уйгурские экстремисты из китайской провинции Синьцзян) пользуются услугами компании и ее военным опытом. Причем ее портфель заказов полон, несмотря на недавние неудачи вроде взятия Алеппо режимом Асада. Как сказал Абу Рофик в интервью Foreign Policy через Telegram, Сирия все еще остается главным направлением деятельности Malhama Tactical.
Хотя это, конечно, не помеха для расширения на международном уровне. По словам ее лидера, группа готова работать везде, где угнетают суннитов. Он считает Китай и Бирму странами, которые могли бы больше всего выиграть от джихада. Кроме того, не исключено, что Malhama Tactical может вернуться к истокам, то есть на Северный Кавказ для борьбы с российским правительством.
 
В ноябре компания выложила предложения вакансий в Facebook. Ей требовались инструкторы с хорошим боевым опытом. В сообщении Malhama Tactical представлялась как “веселая и дружелюбная группа”. Новички должны были быть готовы к постоянному участию в боях, обучению и личному росту, сотрудничеству с “Фатх аш-Шам”. Инструкторам полагался всего один день в неделю на отдых от джихада. По своему тону заявление напоминало скорее предложение крупной промышленной компании, а не исламистского отряда, который участвует в кровопролитной войне. Джихад вышел на международный уровень задолго до Malhama Tactical, однако ему едва ли когда-то еще был свойственен такой предпринимательский дух».
 
«Хотя Malhama Tactical стала первой ЧВК, которая работает исключительно с радикальными группами, ее коллеги уже давно участвуют в сирийской войне. Этот конфликт, который продолжается почти шесть лет и унес жизни более 400 тыс. человек, стал настоящей находкой для наемников. Посреди хаоса, в котором ИГ, курдские отряды самообороны, “Фатх аш-Шам” и прочие стороны ведут ожесточенную территориальную и символическую борьбу, частные военные организации лишь потирают руки. Они работают со всех сторон и во всех лагерях.
 
Первой ЧВК в Сирии стал “Славянский корпус” — зарегистрированная в Гонконге группа отставных российских военных, которая, как пишет Interpreter, непродолжительное время оказывала поддержку правительственным силам в 2013 г. Только вот работать на режим Асада оказалось непросто. Сирийские военные крали технику у бойцов “Славянского корпуса”, им так и не заплатили, а на их конвой упал запутавшийся в проводах сирийский вертолет (один наемник был ранен). Злоключения корпуса завершились в октябре 2013 г. в пустыне на востоке Сирии после победы мятежников у Ас-Сухна. Группу расформировали, а наемники вернулись в Москву, где за незаконную военную деятельность их быстро задержала ФСБ.
 
После вмешательства Кремля в Сирии, которое официально началось в сентябре 2015 г., почти 1,5 тыс. российских наемников пошли по стопам ЧВК “Вагнер”, которая ранее оказывала поддержку сепаратистам на востоке Украины, если верить расследованию журналистов Sky News. В Сирии их задача заключается в поддержке режима Асада и в отличие от “Славянского корпуса” “Вагнер” может рассчитывать на содействие Москвы. Считается, что группу возглавляет бывший командир спецназа военной разведки Дмитрий Уткин. О “Вагнере” мало что известно, но группа, судя по всему, следует примеру Academi, то есть действует как элитное пехотное подразделение под патронажем российских властей. Ее бойцы нередко прибывают на российских военных самолетах, а их подготовка проводится на базе в Молькино на юго-западе России. По последним данным, “Вагнер” всё еще работает в Сирии.
 
Параллельно с этим огромное число русскоязычных боевиков влились в ряды джихадистских групп в их войне с режимом Асада. По данным Soufan Group, в Сирии насчитывается не менее 4,7 тыс. иностранных боевиков из бывшего СССР.
 
Подавляющее большинство из них прибыли из Чечни и Дагестана. Обычно они лучше вооружены и подготовлены, чем местные джихадисты, потому что некоторые их них сражались с российским правительством на Кавказе в 1990-х и 2000-х годах.
Русскоязычные террористы быстро завоевывают уважение местных собратьев, поскольку боятся смерти еще меньше, чем они. В рядах ИГ и “Фатх аш-Шам” их называют “ингимаси” — смертники, которые бросаются на линии противника в стремлении убить как можно больше врагов и без малейшего желания вернуться из боя живыми. Типичный ингимаси будет сражаться до последнего патрона, а затем приведет в действие пояс со взрывчаткой, когда его позицию окружат.
Хотя многие из их соотечественников из бывшего СССР становятся пушечным мясом, бойцы Malhama Tactical действуют несколько иначе. Их ниша находится на соприкосновении двух вселенных: профессиональных ЧВК и действующих в Сирии джихадистских движений. Это консультанты, торговцы оружием и в некоторых случаях элитные бойцы».
 
«Всё это кажется вполне логичным, если знать послужной список Абу Рофика. По его собственным словам, его взрослая жизнь началась с отъезда из Узбекистана в Россию. Он завел семью и был принят в престижные ВДВ. В 2013 г. он уехал в Сирию. В отличие от подавляющего большинства иностранных боевиков, он не стал присоединяться к какой-то из существующих групп, а решил лавировать между ними, чтобы сохранить независимость. В 2016 г. он основал Malhama Tactical.
 
В течение года инструкторы Malhama Tactical занимались подготовкой исламистов самых радикальных групп (“Ахрар аш-Шам” и “Фатх аш-Шам”) для ведения городских боев в районе Алеппо. На одном из видео боевики учатся обращаться с гранатометами и нападать из засады, на другом бойцы с автоматами и грантами проводят учебную зачистку здания под суровым взглядом инструкторов Malhama Tactical.
 
Учеба обходится недешево: один гранатометный снаряд стоит на черном рынке порядка 800 евро. Поэтому обучение в мятежников и джихадистов обычно ограничивается физической подготовкой и азами тактики.
 
Только вот для экстремистов, которые могут себе это позволить, уроки Malhama Tactical стоят вложенных денег. По словам анонимного источника из европейской ЧВК, боевики, подготовленные Malhama Tactical, обладают реальным преимуществом на поле боя.
Кроме того, бойцам Malhama Tactical доводится играть роль спецназа в различных джихадистских движениях. В сентябре 2016 г. они влились в ряды Исламской партии Туркестана и помогли ей отбить наступление сил режима на юге Алеппо. Тем не менее, по словам Абу Рафика, подобные вмешательства носят эпизодический характер, а основной задачей Malhama Tactical остается военная подготовка джихадистов и других воюющих против Асада групп. Бывает, что Malhama Tactical поставляет им оборудование. Так, например, компания производит аксессуары для чрезвычайно популярного в стране автомата Калашникова. Не менее востребованы среди боевиков также выпускаемые ею приклады и бронежилеты.
 
К тому же, в Malhama Tactical очень серьезно относятся к своему присутствию в социальных сетях. Группа занимается продвижением в Facebook, YouTube, Twitter, и ВКонтакте, хотя в российской соцсети ее страницу всё же заблокировали. В Instagram складывается впечатление, что вы смотрите профиль успешного производителя оружия. Фотографии боеприпасов и бойцов тщательно обработаны и всегда сопровождаются профессионально выполненным логотипом. Malhama Tactical набрала 210 тыс. просмотров на YouTube и привлекает немалую аудиторию, особенно для своих размеров и опыта. Для сравнения: Бригаде “аль-Мутасем” Сирийской свободной армии, которая в 50 раз больше и в шесть раз старше, едва удалось перевалить через отметку в 110 тыс. просмотров. От сирийских мятежников до украинских солдат и донецких сепаратистов — все комментируют публикации группы.
 
На страницах Malhama Tactical на YouTube и в Facebook предлагаются и бесплатные уроки для джихадистов. Там можно научиться делать гранаты, чистить оружие, вести городской бой и так далее. Инструкторы проводят онлайн-сессии по первой помощи, использованию гранатометов, условным жестам и засадам в тех случаях, когда непосредственная консультация невозможна.
 
Хотя Malhama Tactical требует оплаты своих услуг, Абу Рофик не хочет, чтобы его считали наемником. Он уверяет, что мотивация его группы выше денег. “У нас другая цель, мы сражаемся за идею”, — уверяет он. Другими словами, это джихад против Асада.
 
“Подобные структуры и деятельность будут встречаться все чаще в ближайшие десятилетия”, — полагает Шон Макфейт (Sean McFate), преподаватель Университета национальной обороны США и автор книги “Современный наемник”. По его словам, развитие Malhama Tactical является естественным следствием войны в Сирии. Тем не менее такая смесь экстремисткой идеологии и приватизации войны говорит о новой и весьма тревожной тенденции. “Мы переступаем порог, когда фанатики начинают платить [за военную подготовку], это веха в современной войне”, — уверен Макфейт.
 
Действия Абу Рофика привлекли к нему внимание Москвы, которая считает его серьезной террористической угрозой.
 
7 февраля российская авиация нанесла удар по его квартире в Идлибе, в результате чего погибли его беременная жена, маленький сын и другие мирные жители. Вопреки первым сведениям, которые опубликовала Malhama Tactical в социальных сетях, местный источник подтвердил, что Абу Рофик не погиб, потому что вышел из дома за несколько минут до удара, чтобы помочь соседям.
В любом случае, влияние этой джихадистской ЧВК дает о себе знать на севере Сирии, и у нее могут появиться подражатели за пределами Ближнего Востока. Даже если Абу Рофик погибнет, а Malhama Tactical исчезнет, он уже изменил ход войны с Асадом, а вместе с этим, возможно и будущее военно-промышленного комплекса».
 
 
№ 15
 
Яир Розенберг, редактор англоязычного блога израильского Национального архива, опубликовал в американском журнале «Tablet», специализирующемся на новостях, значимых для американских евреев, статью в поддержку идеи отказа от принципа сосуществования двух государств в пользу иных альтернатив.
 
 
 
«На днях президент Дональд Трамп принял в Белом доме израильского премьер-министра Биньямина Нетаньяху и произвел небольшой фурор, отвечая на вопрос о том, поддерживает ли он решение на основе создания двух государств. “Я смотрю на одногосударственное и двухгосударственное устройство, и мне нравится больше то, которое подходит обеим сторонам, — сказал президент. — Мне очень даже нравится то, которое подходит обеим сторонам. Мне подходит любой вариант, Я даже какое-то время думал, что решение на основе создания двух государств — это самый легкий выход. Но честно говоря, если Биби [Биньямин Нетаньяху] и палестинцы, если Израиль и палестинцы будут довольны, то и я буду доволен тем решением, которое им больше понравится”.
 
Таким образом, вопреки крикливым заявлениям СМИ, Трамп не отменяет американскую поддержку двухгосударственного решения, а скорее указывает на свою готовность рассматривать альтернативы, если на них согласятся израильтяне и палестинцы. С учетом этого важного замечания Трамп своим заявлением никак не поддержал одногосударственное решение в его традиционном понимании.
 
Многолетние социологические опросы показывают, что израильтяне и палестинцы небольшим большинством поддерживают решение на основе создания двух государств, но они решительно против одногосударственного устройства, видя в нем готовый рецепт острой вражды и гражданской войны. Последний опрос на эту тему был проведен в 2016 г., а организовал его Халил Шикаки, возглавляющий Палестинский центр политических и социологических исследований, и Израильский институт демократии. В результате проведенного опроса выяснилось, что 68% палестинцев и 64% израильтян против единого государства. Насильно загонять оба народа в единое государственное образование — это не выход, считает большинство людей, живущих на этой территории.
 
Значит ли это, что шумиха вокруг заявлений Трампа безосновательна? Не совсем — потому что прямое одногосударственное решение для двух наций не отменяет возможные альтернативы классической модели двухгосударственного устройства. В действительности гибридные решения, сочетающие в себе элементы отдельных государств с единым и общим административно-территориальным устройством, разрабатываются и предлагаются уже довольно давно, причем их становится всё больше. Эти модели предлагают очень разные люди, такие, как ученые левого толка, руководители Евросоюза и израильский президент с правыми взглядами. И сегодня, когда прозвучало заявление Трампа, настало их время.
 
В 2013 г. директор политического планирования Госдепартамента Энн-Мэри Слотер, ныне преподающая в Принстоне политику и международные отношения, предложила радикальную альтернативу простым формулам одногосударственного и двухгосударственного решения. Она назвала ее “кондоминиализм”.
Главная идея состоит в том, что израильтяне и палестинцы будут гражданами двух разных государств, а поэтому станут отождествлять себя с двумя разными органами политической власти. Палестина будет считаться государством палестинского народа, а Израиль — еврейским государством. Но при “кондоминиализме” и палестинцы, и евреи получат право селиться где угодно в пределах территории одного из двух государств, и таким образом, два государства сформируют единое двунациональное сообщество поселений.
 
А теперь давайте подумаем. Согласно определению, палестинцы получат право селиться где угодно в пределах Израиля, а евреи будут вправе селиться где угодно в пределах территории Палестинского государства. В каком бы государстве кто ни жил, палестинцы будут гражданами Палестинского государства, а все евреи гражданами Израиля.
В августе 2015 г. израильский президент Реувен Ривлин пошел еще дальше Слотер и выступил за создание израильско-палестинской “конфедерации” в составе двух образований с открытыми границами и общей армией. Классический либерал Ривлин, свободно владеющий арабским языком, неизменно отстаивает права палестинцев в Израиле, за что за рубежом его хвалят, а дома грозят убить. Его предложению о создании конфедерации рукоплескали крайние левые, а потом оно получило совершенно неожиданную поддержку.
 
В октябре следующего года председатель Европарламента Мартин Шульц, ныне являющийся главным левофланговым соперником Ангелы Меркель в борьбе за пост канцлера Германии, в своей речи в Дюссельдорфе тоже выдвинул альтернативу традиционной формуле на основе создания двух государств. “Мир на Ближнем Востоке возможен лишь в том случае, если мать всех конфликтов, каким является конфликт между израильтянами и палестинцами, будет разрешен, и оба народа станут жить вместе в двух государствах или в конфедерации”, — сказал он.
 
Что означает такая конфедерация? Прошлой весной ученые Далия Шейндлин и Дов Ваксман изложили в общих чертах одну из ее версий на страницах журнала Washington Quarterly. Свою научную статью они кратко обобщили в Guardian.
 
Отчаяние вызвано ошибочным представлением о том, что других в ариантов не существует. Но альтернатива есть. Она сочетает в себе элементы одногосударственного и двухгосударственного устройства. Это конфедеративная концепция, предусматривающая существование двух суверенных государств с открытой границей между ними, со свободой перемещения и жительства и с неким ограниченным совместным управлением. Назовем это двухгосударственным подходом 2.0.
Основой для границы станут линии прекращения огня 1967 г., но это будет другая граница, не сегодняшняя бетонная стена высотой девять метров. Она позволит людям с обеих сторон свободно передвигаться, посещать свои святые места, работать, делать покупки, общаться. Короче говоря, дышать полной грудью.
Кроме открытой границы, еще одно ключевое различие между таким подходом и традиционным двухгосударственным решением состоит в том, что не должно быть никакой увязки между гражданством и местом жительства. У каждого государства будет своя политика в вопросах гражданства, включая законы о возвращении, но гражданам одного государства будет разрешено жить в другом (как в ЕС), и каждое государство будет устанавливать свои лимиты на количество неграждан, получающих право на постоянное проживание на его территории…
 
И последнее важное различие между традиционным двухгосударственным устройством и конфедерацией состоит в создании неких общих институтов и правовых механизмов, способствующих развитию сотрудничества между двумя государствами, причем не только в вопросах безопасности, но и в сфере экономического развития, а также в совместном использовании ресурсов (например, воды).
 
Это поможет обеспечить экономическое равенство и процветание вместо того, чтобы создавать условия для государственной несостоятельности, если новое Палестинское государство просто останется один на один со своими проблемами. Тесное сотрудничество в области безопасности будет иметь первостепенное значение. Но оно будет осуществляться между двумя независимыми государствами, в отличие от условий сегодняшнего сотрудничества в этой сфере, когда палестинцы в большинстве своем считают, что их автономия выступает в роли подрядчика зарубежного военного правителя.
 
Шейндлин и Ваксман также подробно рассмотрели свою концепцию применительно к болезненным проблемам поселений, палестинских беженцев и Иерусалима. Они изложили свое мнение о том, как конфедерация создаст новые инструменты для урегулирования этих неразрешимых прежде проблем, стерев границы и дав гражданам полную свободу выбора места жительства и передвижения в пределах всего географического района Израиль/Палестина.
 
В отличие от простого одногосударственного и двухгосударственного решения, стороны не обсуждали всерьез новые гибридные подходы и не проводили опросы общественного мнения. Но сейчас, когда израильтяне и палестинцы продемонстрировали, что не могут прийти к договоренности на основе создания двух государств и в то же время выступают резко против одногосударственного решения, такие компромиссные подходы вполне могут стать способом для продвижения вперед, если их подробно разработать и правильно представить населению.
Таким образом, Трамп вольно или невольно открыл дверь для более творческого мышления и выхода из израильско-палестинского тупика».
 
 
 
№ 16
 
Потерявший в России миллиарды долларов, Джордж Сорос выступил в ведущей английской газете «The Guardian» с резко антироссийских позиций, договорившись до того, что Путин — это более серьезная угроза существованию Европы, чем ИГИЛ.
 
 
 
«Руководители США и ЕС допускают прискорбную ошибку, полагая, что путинская Россия может стать союзницей в борьбе против ИГ. Факты опровергают их точку зрения. Цель Путина — содействовать распаду Евросоюза, а добиться этой цели быстрее всего он сможет, наводнив Европу сирийскими беженцами.
Российские самолеты бомбят гражданское население на юге Сирии, вынуждая его бежать в Иорданию и Ливан. Сегодня в пустыне на границе с Иорданией в ожидании разрешения на въезд скопилось 20 тысю сирийских беженцев. Чуть меньше ждут своей очереди, чтобы попасть в Ливан. И беженцев там становится всё больше.
Россия также наносит массированные авиаудары по мирному населению в северной части Сирии. А армия сирийского президента Башара аль-Асада провела наступление на город Алеппо, где проживало более 2 млн человек. Взрывы бочковых бомб заставили 70 тыс. мирных сирийцев бежать в соседнюю Турцию. В случае продолжения наземного наступления беженцев будет намного больше.
 
Бегущие семьи могут не остаться в Турции, а двинуться дальше. На этой неделе канцлер Германии Ангела Меркель отправилась в Анкару, чтобы в спешном порядке договориться с турецкими властями о продлении срока пребывания в Турции беженцев, которые уже находятся там. Она предложила ежегодно перевозить напрямую в Европу по 200—300 тыс. сирийских беженцев при условии, что Турция не будет пускать их в Грецию и примет их обратно, если они все-таки переберутся туда.
 
Путин — талантливый тактик, но мыслить стратегически он не умеет. Есть основания полагать, что интервенцию в Сирии он начал для того, чтобы усугубить кризис беженцев в Европе. На самом деле эта интервенция стала стратегическим просчетом, так как у Путина возник конфликт с турецким президентом Реджепом Тайипом Эрдоганом, что пошло во вред интересам обеих стран.
 
Но когда Путин увидел, что появилась возможность ускорить распад ЕС, он ухватился за нее. Он маскирует свои действия разговорами о сотрудничестве против общего врага ИГИЛ. Аналогичный подход он использует на Украине, подписав Минские соглашения, но не выполняя их условия.
 

Трудно понять, почему руководство США и ЕС верит Путину на слово вместо того, чтобы судить о нем по его поступкам. Единственное объяснение, которое я смог найти, заключается в том, что демократические политики стремятся успокоить общество, а для этого рисуют более благостную картину, чем она есть на самом деле. В действительности путинская Россия и ЕС ведут гонку на время. Вопрос в том, кто из них рухнет первым.
 
В 2017 г. путинскому режиму грозит банкротство, когда придет время погашать значительную часть внешнего долга. Но политические потрясения могут начаться еще раньше. Популярность президента по-прежнему высока, но она зиждется на общественном договоре, который требует, чтобы правительство обеспечивало финансовую стабильность и медленно, но верно повышало уровень жизни.
 
Из-за западных санкций, а также из-за резкого падения цен на нефть режим не сумеет сделать ни первое, ни второе.
Дефицит бюджета в России составляет семь процентов ВВП, но правительству нужно будет сократить его до трех процентов, чтобы инфляция не вышла из-под контроля. В фонде социального обеспечения заканчиваются деньги, и его придется объединить с фондом государственной инфраструктуры, чтобы эти деньги появились. Эти и другие действия негативно отразятся на уровне жизни населения и на мнении электората. Между тем этой осенью России предстоит провести парламентские выборы.
Чтобы избежать краха, путинскому режиму надо сделать так, чтобы ЕС развалился первым. Если Евросоюз начнет трещать по швам, он не сможет сохранить санкции, введенные против России после ее вторжения на Украину. Путин получит значительные экономические выгоды, разобщая Европу и используя свои связи с коммерческими кругами и с выступающими против ЕС партиями, за которыми он бережно ухаживает.
 
При существующем положении дел ЕС непременно распадется. После финансового кризиса 2008 г. и пакета мер по спасению Греции ЕС с трудом выкарабкивался из одного кризиса в другой. Но сегодня он сталкивается с пятью или шестью кризисами одновременно, и это для него уже слишком. Как совершенно верно прогнозировала Меркель, миграционный кризис способен разрушить Евросоюз.
 
Когда государство или объединение государств оказывается в смертельной опасности, лидеры должны смотреть жестокой правде в глаза, а не пытаться ее игнорировать. В гонке за выживание ЕС соперничает с путинской Россией. ИГИЛ представляет угрозу для обоих, но эту группировку не следует переоценивать. Атаки джихадистов из террористических организаций ужасны, но они не идут ни в какое сравнение с угрозой, исходящей из России.
 
ИГИЛ (и до него “Аль-Каида”) выяснили, где ахиллесова пята западной цивилизации. Это страх перед смертью. Они научились эксплуатировать этот страх. Нагнетая на Западе исламофобию и побуждая общество и власть относиться к исламу с подозрением, они надеются убедить молодых мусульман, что альтернативы терроризму не существует. Когда мы поймем суть этой стратегии, найти противоядие будет легко и просто. Не надо поступать так, как хочет твой враг.
 
Противостоять исходящей из путинской России угрозе будет трудно. Но если не признать эту угрозу, бороться с ней будет еще труднее».
 
 
№ 17
 
Московский центр Карнеги опубликовал статью Леонида Исаева, старшего преподавателя департамента политической науки НИУ ВШЭ, посвященную  анализу проекта Конституции Сирии, разработанного Россией.
 
 
«Российский проект сирийской Конституции содержит немало странностей и недостатков, но не стоит переоценивать их значение. Этот проект в планах Москвы выполняет служебную функцию, и для нее не так уж важно, будет он принят или нет. Куда важнее подтолкнуть процесс обсуждения будущего политического устройства Сирии, спровоцировав появление альтернативных проектов Конституций.
 
Очередной раунд сирийских переговоров, который проходил в январе в Казахстане, не принес прорывных результатов. Сирийские власти и та часть оппозиционных группировок, которая согласилась участвовать, отказались подписывать итоговое совместное заявление. Тем не менее совсем без новых инициатив переговоры в Астане все-таки не остались — Москва там выступила с проектом новой Конституции Сирии».
 
«При всей своей неожиданности предложенная новая Конституция вполне вписывается в общую стратегию России в сирийском конфликте. Воспользовавшись переходным периодом в Вашингтоне, Москва решила перехватить инициативу на сирийском направлении и попытаться обозначить свои правила игры в качестве общепринятых. Именно на это была направлена встреча министров Ирана, Турции и России в Москве в декабре прошлого года, а также последовавшая за ней встреча в Астане. С точки зрения российского руководства и двух его ситуативных союзников, логичным продолжением этой локальной инициативы должна стать ее экстраполяция на общесирийский формат, то есть на переговоры в Женеве.
 
Поэтому Москва сейчас уделяет огромное внимание предстоящей встрече в Швейцарии, ведь именно по ее итогам можно будет оценить успешность совместных посреднических усилий России, Ирана и Турции. Женевские переговоры будут очень важны для Москвы с точки зрения репутации, поскольку в случае их провала у России уже не будет возможности списать все на деструктивную роль США. Москва будет вынуждена сама идти на контакт с теми, кого еще недавно считали террористами, а также создавать условия для того, чтобы придать грядущей встрече хоть сколько-нибудь конструктивный характер.
 
Именно на решение этой имиджевой и в какой-то степени стратегической для Москвы задачи и направлена российская конституционная инициатива. Ведь в ходе последних женевских переговоров сторонам так и не удалось перейти к обсуждению конституционной реформы в Сирии, как это было предусмотрено резолюцией № 2254.
Самый бесперспективный путь — это ждать, что Конституция будет написана внутрисирийскими силами. Недоверие между сторонниками и противниками режима такое, что стороны до сих пор не готовы участвовать в прямых переговорах. Поэтому нет никакого сомнения, что любой проект Конституции, предложенный сирийскими властями, будет безоговорочно отвергнут оппозицией и наоборот. Не говоря уже о том, что в оппозиционной среде популярно мнение, что Конституцию и вовсе не стоит писать до тех пор, пока не будет решен вопрос о будущем Башара Асада.
 
Если же написать новую Конституцию за пределами Сирии, то тут неизбежно возникнут как минимум две серьезные проблемы, с которыми уже столкнулась и российская инициатива. Во-первых, сильно мешает неудачный опыт соседнего Ирака, где Конституция писалась при непосредственном участии США. Об этом еще в Астане говорил представитель сирийской оппозиции Яхья аль-Ариди.
 
Вторая проблема заключается в том, что страны-посредники одновременно являются сторонами сирийского конфликта, что ставит под сомнение их непредвзятость. Для сирийской оппозиции Москва одновременно и судья, и противник, поэтому российский проект Конституции изначально вызывает у повстанцев отторжение, несмотря на его универсальность. Правда, аналогичная инициатива со стороны других внешних сил, скорее всего, вызвала бы схожую негативную реакцию у одной из сторон сирийского конфликта».
 
«Вероятно, этим объясняется весьма универсальный характер предложенной Конституции, который представляет собой своеобразный российский манифест идеального сценария для Сирии. Это подтверждает и ее объем — российский проект почти вдвое короче ныне действующей Конституции — и весьма общие фразы, которыми изобилуют практически все статьи потенциального Основного закона. Москва явно старалась избежать провокационных формулировок, оставив за скобками самые противоречивые аспекты.
 
Яркий пример — пятая статья предложенной Конституции, которая описывает будущее политическое устройство Сирии. В ней говорится, что “политическая система основывается на принципе политического плюрализма и формирования органов государственной власти тайным путем”. Очевидно, что в таком виде эта статья не добавляет понимания того, какой предстанет будущая политическая система страны, а такую формулировку можно легко предложить любой стране мира.
Однако при всей универсальности в российском варианте Конституции прослеживается несколько трендов, которые, по всей видимости, будут обсуждаться в Женеве.
Первое, что бросается в глаза, — это полный отказ от употребления слова “арабский”. Это касается и нового названия — Сирийская Республика (сейчас — Сирийская Арабская Республика), и других статей, откуда исчезли такие термины, как “арабская нация”, “арабская цивилизация” и так далее, хотя в Конституции 2012 г. их в избытке. Этот шаг, конечно, можно посчитать уступкой баасистского режима, чей лозунг “Арабская нация едина, миссия ее священна” до сих пор остается неизменным, но уступка эта носит очень символический характер.
 
Еще одно в каком-то смысле революционное для арабского мира новшество заключается в том, что в российском варианте Конституции не упоминается не только арабская нация, но и ислам. Многие связали это с позицией делегации Башара аль-Джафари в Астане, настаивающей на том, что Сирия должна оставаться “светским и гражданским государством”.
 
Сейчас третья статья сирийской Конституции гласит: “Религия президента — ислам, а шариат является основным источником законодательства”. Такая запись — визитная карточка большинства арабских режимов, которые активно апеллируют к этой статье, чтобы легитимизировать свое правление в глазах мусульманского населения, а также ограничивать политические права и свободы оппонентов, ссылаясь на нарушение ими норм исламской морали.
Некоторые размытые формулировки российского варианта Конституции потенциально могут играть на руку режиму Асада. Например, уже упомянутая пятая статья, которая обязывает политические партии “уважать конституционный строй, демократические принципы, суверенитет и территориальную целостность”. При такой формулировке любая оппозиционная партия может быть объявлена вне закона по обвинению, скажем, в попрании демократических ценностей».
 
«Еще один важный аспект предложенного проекта — перераспределение власти между центром и регионами. Никакой конкретики в этом отношении не просматривается: статья 15 лишь деликатно выводит проблему “отношений между местными администрациями и центральной властью” из юрисдикции Конституции в ведение некоего закона, который еще нужно будет принять.
 
Единственная автономная единица, которая упоминается в Конституции, — Курдская культурная автономия, что, впрочем, сразу вызвало неодобрение со стороны самих курдов. На встрече с Сергеем Лавровым представитель курдской партии Демократический союз Халед Исса заявил, что само определение “курдская культурная автономия” некорректно и должно быть заменено на “автономия северной Сирии”. Вопрос этот явно принципиальный: оба термина пока не имеют четкой географической привязки и несут в себе огромный конфликтный потенциал. Курдам, видимо, придется силой подкреплять свои притязания на желаемые территории.
Изменилась и законодательная власть в Сирии, которая по российскому проекту должна быть представлена двухпалатным парламентом. То есть в Сирии появится новый институт — Ассамблея территорий, которая должна “обеспечить участие представителей административных единиц в принятии законодательства и управлении государством”. В ее функции входит назначение судей Верховного конституционного суда, а также “одобрение решения президента о введении чрезвычайного положения и об объявлении мобилизации”.
 
Для “многонациональной и многоконфессиональной” Сирии такая идея кажется вполне логичной, но эффективность работы верхней палаты парламента всё равно вызывает немало вопросов — российский проект не обозначает административные единицы, от которых будут выбираться представители в Ассамблею территорий.
 
Наконец, предложенная Конституция хоть и ограничивает полномочия президента по сравнению с действующей, всё же сохраняет в Сирии существующую форму правления — президентскую республику. А это еще больше обостряет вопрос о возможном участии Башара Асада в ближайших президентских выборах.
 
Ответ на него можно найти в разделе “Заключительные и переходные положения”. И этот ответ — явно шаг назад даже по сравнению с действующей Конституцией Сирии. Российский проект предоставляет Башару Асаду возможность вновь обнулить счетчик своих президентских сроков.
 
Статья 82 гласит: “Срок полномочий действующего президента республики заканчивается по истечении семи лет с даты его присяги в качестве президента. Он имеет право вновь баллотироваться на пост президента республики. Нормы Конституции о сроке полномочий применяются к нему начиная со следующих президентских выборов”. Иными словами, Башар Асад остается легитимным президентом до 2021 г., когда истекает срок его нынешних полномочий, после чего получит возможность продлить свое пребывание во главе государства еще на два семилетних срока.
 
Сама идея сохранения президентской республики в Сирии выглядит сомнительной.
 
Внешние игроки всё больше склоняются к тому, чтобы поделить страну на сферы влияния, а значит, Сирии придется перенимать ливанский опыт, что предполагает транзит в сторону парламентской республики. Правда, в таком сценарии тоже хватает рисков. Зафиксировав существующий сегодня статус-кво, нет никаких гарантий, что баланс сил вскоре не изменится и не спровоцирует очередной виток гражданского конфликта.
Однако переоценивать значимость тех или иных положений российского проекта Конституции тоже не стоит. По всей видимости, он выполняет в планах Москвы служебную функцию, и для нее не так уж важно, будет он принят или нет. Куда важнее подтолкнуть процесс обсуждения будущего политического устройства Сирии, спровоцировав появление альтернативных проектов Конституций».