Группа стратегического видения "Россия - Исламский мир"

Group of Strategic Vision "Russia - Islamic World"

Хайдар Сулейманович Бедретдинов. Стихи

Хайдар Сулейманович Бедретдинов является членом Союза писателей России, лауреатом нескольких литературных премий, автором получивших известность в российском обществе 13 сборников стихотворений и прозаических произведений, многие из которых посвящены укреплению взаимопонимания и сотрудничества между национальными регионами Российской Федерации, а также странами исламского мира, взаимообогащению культурных и национальных традиций, развитию межрелигиозного и межнационального диалога.

 

 

УЧИТЕЛЯ

Есть обычай на Востоке –
 
Почитать Учителей –
 
Сердобольных и жестоких
 
В доброте святой своей.
 
А Учитель – это каждый,
 
Кто тебе хоть что-то дал,
 
Уберёг от зла однажды,
 
Слово доброе сказал.
 
Поругал тебя когда-то,
 
В ложный миг остановил,
 
Воспитал в тебе солдата,
 
Не жалея сна и сил.
 
Потому и не на месте,
 
А вперёд летит Земля,
 
Что живут всегда на свете
 
Доброты Учителя.
 
Пестуют неблагодарных,
 
Глупых, дерзких, дорогих,
 
Не надеясь, что когда-то
 
Добрым словом вспомнят их.
 
 
 
ДОБРОЕ ИМЯ
 
«Скажи, кто друг твой», - спросят ненароком,
 
Чтоб знать, что ты достоин похвалы.
 
Людей иначе ценят на Востоке
 
И спрашивают: «Чей ты сын – оглы?».
 
Меняются с годами предпочтенья.
 
Тебя меняют на других друзья.
 
Меняют жён, порою – убежденья,
 
Вот только предков поменять нельзя.
 
Их славный путь нам прибавляет силы,
 
Вселяет гордость за достойный род.
 
Пусть, хоть и запоздалое «спасибо»
 
На небеса к их душам путь найдёт.
 
Нам в будущность они открыли двери
 
Трудом и поведением благим,
 
Чтоб добрый знак, их следуя примеру,
 
Оставили потомкам мы своим.
 
ЕДИНСТВО
 
Люблю ходить бесцельно по базару,
 
На ярмарке цветной пастись глазами.
 
И дело вовсе даже не в товаре –
 
В общении – источник всех познаний.
 
Я впитывал премудрости Востока
 
И Запада расчётливые взгляды.
 
И в жизни было мне не одиноко,
 
Когда Учителя - со мною рядом.
 
Я жадно пил хрусталь лесных ручьёв,
 
Шербет оазисов из родников пустыни.
 
Я песни слушал у степных костров
 
И познавал славянский дух былины.
 
Мне слышны слов в ритмической строке
 
Общенья и мелодии основы.
 
Я строил мысль на русском языке
 
И украшал её восточным словом.
 
На мне нигде не ставили тавро –
 
Все чувства в моих строчках неделимы.
 
Понятья Милосердье и Добро
 
Для всех людей и языков - едины.
 
 
Былина
 
Не пора ли, разумная братия,
 
Миром всем осудить безобразия:
 
Младость всем иноземным прельщается –
 
Древлеславный уклад ущемляется.
 
Ажно вместо исконной глаголицы
 
Грекам пришлым с кириллицей молятся.
 
У Бояна былинные струны
 
Вдруг поют скандинавские руны.
 
Вон, товарки, на суздальских выселках,
 
Как булгарки, расшитые бисером.
 
А в обрядовых наших стенаньях
 
Стали слышны шамана камланье.
 
Что за ритм – половецкие пляски –
 
Это след от невест басурманских.
 
Понаехали фряжцы, варяги.
 
Немцы, чудь к нам несут свои флаги.
 
И в славянских уж слышится песнях
 
И мордвы мелодичность и веси.
 
Что ты, батюшко, брось, не витийствуй:
 
В нашей музыке чин Византийский!
 
Византийский? – такая есть версия,
 
Но наследство её - всё ж из Персии.
 
Душу трогает песня ямщицкая –
 
В ней протяжность степи не калмыцкой ли?
 
А Комаринский спляшет мужик –
 
В ритме западных скерцо и жиг.
 
Подарил нам язык наш чистейший
 
Внук арапа великий и грешный.
 
А оплакал его непреклонный
 
Иноземных корней внук Лермона.
 
Путь России восславил как сын
 
Внук татарский Карамурзин.
 
И до творчества люди охочие:
 
Богомазы и книжники, зодчие:
 
Феофан, братья Фиорованти…
 
Сколько в Русь ими вложено страсти!
 
Тьма народов на нашей земле
 
Сто культур замесило в котле
 
И достигли достойных вершин,
 
Став загадкою русской души!
 
 
СТИХИ И МОЛИТВЫ
 
Стихи и молитвы – Волшебные ритмы
 
Пульсируют в них, оживляя сердца,
 
Людей поднимают на труд и на битву,
 
И стойкими быть им дают до конца.
 
Стихи и молитвы Нам душу питают –
 
Не зря был написан стихами Коран.
 
Все помыслы жизни из них вырастают
 
Отдельных людей и народов, и стран.
 
Стихи и молитвы
 
В единое слиты.
 
Являясь к нам с Неба певучей строкой,
 
Судьбы благодушной откроют калитку
 
И совести пустят туда непокой.
 
 
НАВРУЗ
 
Я ликую сегодня, смеюсь.
 
Слёз счастливых совсем не стыжусь.
 
Возрожденье даёт и надежду на завтра
 
Этот праздник весенний Навруз!
 
Ощущаю приливами чувств
 
Я на запах, на цвет и на вкус
 
Молодое дыханье весны солнцеликой.
 
Здравствуй, праздник старинный Навруз!
 
Я корням нашим общим дивлюсь.
 
У природы я мудрой учусь.
 
Согревает сердца и стирает границы
 
Всех сближающий праздник Навруз!
 
Ветеранам Войны поклонюсь.
 
За героев святых помолюсь,
 
Вы вернули нас к жизни Великой Победой,
 
И вернули опять нам Навруз!
 
Давит нас разделения груз.
 
Но в сердцах не разрушен Союз.
 
Нас опять собирает под солнцем, как знамя,
 
Дружбы нашей священный Навруз!
 
 
 
СИРИЙСКИЕ МОТИВЫ
 
ПИРОМАНЫ
 
Птицы подбитые падают,
 
Бьются о землю птенцы.
 
«Это - знамения адовы!», –
 
Молвили встарь Праотцы.
 
В Сирию, к храму Господню,
 
Шла крестоносцев волна…
 
Не потому ли сегодня
 
Вспять покатилась она?
 
Реки людские безбрежные
 
Мощным стихиям сродни.
 
И миллионами беженцев
 
Платят Европе они.
 
Тысячелетье атаки
 
Не прекращаются здесь.
 
И от Алеппо, Латакии
 
Слышится бранная весть.
 
Рвутся в истории дверцы,
 
Как на помине, легки
 
Ричарда львиное сердце
 
И Саладдина полки.
 
Грех первородный за Каином
 
Здесь совершается вновь:
 
Взыщет с ИГИЛа, с Алькаеды
 
Братьев пролитая кровь.
 
В мире найдётся ли силища
 
Гиблое зло одолеть –
 
Искры пожаров чистилища
 
Нынче уже на земле…
 
Ответ уважаемому Хайдару – турецкому поэту,
 
извинившемуся перед русским народом вместо
 
своего правителя за сбитый над Сирией наш самолёт
 
Я, российский поэт Хайдар,
 
Я всем сердцем услышать рад,
 
Что свой голос правдивый подал
 
Мой далёкий и близкий брат.
 
Дружелюбья, ума оглу –
 
Нас встречает тепло народ.
 
На просторах Анадолу
 
Пусть всегда мирный труд живёт.
 
Пусть Аллах образумит тех,
 
Кто недобрую руку простёр:
 
Ссорить наши народы – грех,
 
А не только – большой позор.
 
Сколько добрых и славных имён
 
Миру Турция – наш сосед –
 
Подарила на всплесках времён.
 
Их деяний не гаснет свет.
 
Улыбается светлый Несин.
 
Громыхает стихом Хикмет.
 
И с Орханом Памуком грустим
 
О годах, которых уж нет.
 
Жив в законах своих Кануни,
 
И вперёд глядит Ататюрк.
 
Да продлит Аллах твои дни,
 
Тешеккюр, Хайдар, тешеккюр!
 
 
ПАЛЬМИРА
 
Где твои пальмы, Пальмира?
 
Где архипастырский след?
 
Храмы, театры, кумирни?
 
- Только молчанье в ответ.
 
Только молчание скорби,
 
Вдов, горьких слёз матерей.
 
Горе – везде оно – горе.
 
Нет этой боли больней.
 
Кровь от видения стынет -
 
Станет любой нелюдим:
 
Где был оазис – пустыня,
 
Россыпь прекрасных руин.
 
Зла непомерного всходы,
 
Злые ростки без корней.
 
Горе. Исходы. Исходы
 
Радость забывших людей.
 
КРИК ПЕПЛА
 
Сюжет об избиении младенцев
 
Евангельскою драмой в нас живёт.
 
Ах, сколько разных полчищ иноземцев
 
Смертельно избивали наш народ!
 
В обличиях различных вечный Ирод
 
На истребленье отдавал приказ -
 
И геноциды, холокосты в мире
 
Народы погружали в ад не раз.
 
Их голоса, в веках не умолкая,
 
Из виселиц, из лагерных печей
 
Всех, потерявших память, призывают
 
Не вызывать из пепла палачей.
 
 
УМОПОМРАЧЕНИЕ
 
Арабский мир сошёл с ума:
 
На край под солнцем пала тьма, –
 
Народы, племена и семьи
 
Заворожила кутерьма.
 
Идёт, гремит стихийный бой, -
 
Народ воюет сам с собой.
 
И цели нет определённой, –
 
А только стадное: «Долой!».
 
Такого не было пока,
 
Чтоб мир свалял вдруг дурака, –
 
Готовит умопомраченье
 
Умело чья-то там рука.
 
Чудны пожаров очаги -
 
Друг другу стали все враги.
 
Лишь в нефтеносные районы
 
Доходят адские круги.
 
Кто породил такой разброд?
 
Кто с понталыку сбил народ?
 
…Бомбит и помощь обещает
 
Держащий нити кукловод.
 
 
Верный щит
 
Эпоха неспокойная:
 
То там, то здесь – конфликт.
 
И рушатся устои.
 
И хрупкий мир дрожит.
 
Угрозами, предательством
 
От целых государств
 
Захваты достигаются,
 
Законы все поправ.
 
Котёл вселенский бродит,
 
Заваривая месть.
 
И целые народы
 
Сметает с древних мест.
 
Надеемся на Армию
 
Сегодня неспроста,
 
На мощную армаду
Ракетного щита.
 
Хранителем России,
 
Незримая пока,
 
Живёт в народе сила
 
Бессмертного полка.
 
Молитва дервиша
 
Дервиш почтенный, странствуя по свету,
 
Поведал повесть горькую нам эту
 
О том, как дни закончили свои
 
Она и Он – рабы земной любви.
 
И вряд ли им кто-либо мог помочь:
 
Он – сын ислама, Она – Христова дочь.
 
Закон, их разделяющий суров:
 
Что там – вражда Веронских двух домов!
 
Чтоб встретиться с любимой на том свете,
 
Религию сменил он перед смертью:
 
С молитвой на бледнеющих устах
 
Он мир покинул с именем Христа.
 
Она, услышав о его кончине,
 
Невстречи горней убрала причину:
 
И с именем Аллаха на устах
 
Душа её была на небесах.
 
Давайте, все, кто повесть эту слушал,
 
Помолимся за чистые их души.
 
Что ожидает после смерти нас?
 
Но их соединяет наш рассказ.
 
ЛЕЙЛИ И МЕДЖНУН
 
На синеве Земли
 
Каждую сотню лет
 
Песню любви к Лейли
 
Снова поёт поэт.
 
Снова на нервы струн
 
Пальцы его легли.
 
Всхлипывает Меджнун:
 
О, Лейли!
 
Не увлекла его страсть
 
К золоту и вину,
 
Не опьянила власть,
 
Верил в любовь одну.
 
Что может быть ценней
 
Высших богатств Земли!
 
Кто может быть нежней,
 
Чем Лейли!
 
Много имен у ней -
 
Произносить их честь:
 
Джульетта, Изольда, Сольвейг, -
 
Всех и не перечесть.
 
Через столетья юн
 
В разных концах Земли
 
Песни поёт Меджнун
 
О Лейли!
 
БАБУШКА ЗУХРА
 
У речки безымянной
 
Уже который год
 
Столетняя горянка
 
Вязанье продаёт.
 
Достойная осанка,
 
И сладко речь течёт:
 
Наполовину сахар
 
Наполовину мёд.
 
Воспеты горской лирой
 
Неведомой поры
 
И подвиги Тахира,
 
И молодость Зухры.
 
А род ее прекрасный,
 
Историею сед,
 
Наполовину – царский,
 
Наполовину – нет.
 
В глазах её серьёзных
 
Под гнетом трудных вех
 
Наполовину – слёзы,
 
Наполовину – смех.
 
А новый люд ей странен:
 
Не горд и духом слаб,
 
Наполовину – барин,
 
Наполовину – раб.
 
В изделиях товарок,
 
Что потеряли честь,
 
Наполовину – вата,
 
Наполовину – шерсть.
 
Лукавой прибауткой
 
Смешит народ до слёз
 
Наполовину в шутку
 
И целиком всерьёз.
 
За проданные вещи
 
Навару не берёт –
 
Наполовину брешет,
 
Наполовину врёт.
 
Из глаз ее чистейших
 
Струится добрый свет.
 
Дай, Бог, прекрасной женщине
 
Сполна счастливых лет!
 
МУДРОСТЬ
 
Почему в изречениях мудрости – горечь?
 
Отчего в них, чеканных, вдруг слышится грусть?
 
Сколько истин рождалось в трагическом споре,
 
Чтобы их повторяли потом наизусть.
 
Как же сладкой ей быть,
 
Если мудрость – уроки
 
Чьих-то горьких ошибок, обидных потерь?
 
Как веселой ей быть,
 
Если в жизни жестокой
 
Мы не сразу находим заветную дверь?
 
Всем искателям истин – и юным, и старым –
 
Отпускает её без лимита казна.
 
Человечества мудрость – потомкам подарок,
 
За который заплачено в прошлом сполна.
 
ВСТУПЛЕНИЕ К ЛЕГЕНДЕ
 
По своей природе влюбчив,
 
В новом для себя краю
 
Его рекам, долам, кручам
 
Песнь хвалебную пою.
 
Но не ветреный любовник
 
Очиняет мне перо –
 
Пред Землёю долг сыновний
 
Согревает вновь нутро.
 
В самых дальних закоулках
 
Не теряюсь чужаком:
 
Новый край, но в чувствах, звуках
 
Чем-то мне уже знаком.
 
Сердцем слышу голос предков.
 
Человечества всего,
 
Времена, когда от веку
 
Не делили ничего.
 
Многочисленны легенды,
 
Что идут из старины,
 
Словно горных тропок ленты,
 
Витьеваты и длинны.
 
Опыт, мудрость в них народа,
 
Вечный бой добра со злом,
 
Чуткая любовь к природе,
 
Путнику открытый дом.
 
И урок, и наставленье,
 
И далеких предков весть,
 
Чтобы не пришли в забвенье
 
Совесть, долг, почтенье, честь.
 
В них мечта о лучшей доле,
 
Если в рабстве край родной,
 
То посев стремленья к воле
 
Самой высшею ценой.
 
Детство вдруг припомнил сразу –
 
Передать лишь не берусь
 
Аромат восточных сказок,
 
Притч библейских тонкий вкус.
 
Об Иосифе и братьях,
 
Авиценны чудесах,
 
О небесной грозной рати,
 
О полетах на коврах.
 
Чем не университеты?
 
Воспитанья мастерство!
 
Люди впитывали с детства
 
Дух народа своего.
 
На майдане, повествуя,
 
Сам сказитель мог в сюжет
 
Влить и заповедь святую,
 
И родительский завет.
 
Сила слов была громадна
 
И молитв целебен звук...
 
А теперь подобных магов
 
Экстрасенсами зовут.
 
Так, Пророка в поднебесье
 
Заклинанье занесло...
 
Но сегодня всем известно:
 
Это просто НЛО.
 
Песен и поэм немало
 
Бардам подарил Кавказ -
 
Буду чуток, как к намазу,
 
Спой и мне на этот раз.
 
О, Кавказ - Владыка горный,
 
Тысячи народов князь!
 
По столетьям путь твой торный,
 
Шел, воюя и трудясь.
 
Где-то здесь, в садах Эдема,
 
Процветали, говорят,
 
Юные Адам и Ева
 
И греха вкусили яд.
 
После кары злой небесной
 
Возрождался Человек,
 
Ной когда - Пророк библейский -
 
Здесь причалил свой ковчег.
 
В недрах - вечные богатства,
 
Благодатный, щедрый край.
 
На столы радивых яства
 
Обещает урожай.
 
Надо сообща стараться
 
Счастье удержать в руках.
 
Всем известно горцев братство,
 
Помощь путнику в горах.
 
Здесь История вязала
 
Множество тугих узлов.
 
Горы на дыбы вставали,
 
Руша и добро, и зло.
 
Всю добротность жизни райской
 
Враз коверкала резня.
 
Покидали люди край свой,
 
Долю горькую кляня.
 
Но Истории уроки
 
Не закончили свой сказ -
 
Так свежи кровоподтеки
 
На лице твоем, Кавказ!
 
За раздел антигерои
 
Выступают горячо,
 
И сегодня перекройка
 
Не закончена еще.
 
Каждой осенью на склонах
 
Закудрявившихся гор
 
Листья вспыхивают клена,
 
Словно жертвенный костер,
 
Памятью о тех погибших -
 
Не на праведной войне,
 
Рано головы сложивших
 
В разрушающей резне.
 
Каждый лист - душа джигита,
 
Невозвратная вовек,
 
Крик природы: “Прекратишь ли
 
Эту бойню, Человек?!”
 
Кто ТЫ есть? - чеченец гордый,
 
Йезд, аварец, осетин...
 
Помни: в час раздора горький -
 
Общего Кавказа сын!
 
 
Но решаются ли споры
 
В семьях саблей и огнем?
 
Мир Вам, люди!
 
Мир Вам, горы!
 
Мир Тебе, Кавказский Дом!
 
ПОМИНАЛЬНАЯ
 
Оставив заботы земные и битвы,
 
Ушли вы, не взяв суеты никакой.
 
Читаем, о Вас вспоминая, молитву
 
За ваш неземной, уже вечный покой.
 
Сидим, вспоминаем, как будто вы – рядом,
 
Как будто смеялись вы с нами вчера.
 
И ищем ушедших потерянным взглядом.
 
Ах, где посиделок былых вечера!
 
Бабули и дедушки, папы и мамы.
 
Сестрицы и тётушки, братья, дядья…
 
За этим столом собиралась немало
 
Такая большая когда-то родня.
 
Вас помнит и вырытый вместе колодец.
 
И помнит заросший заброшенный сад.
 
Часы – ваш подарок – по-прежнему ходят.
 
С портретов глаза нам грешить не велят.
 
В поделках, в уюте, в дому, в огороде
 
Трудов ваших добрых встречаем следы.
 
Черты, так знакомые, люди находят
 
Во внуках, которых не видели вы.
 
Молитва звучит поминальною песней –
 
Привет наш душевный на небо вам шлём.
 
При жизни в бараках вам было так тесно –
 
Надеюсь, не тесно вам в сердце моём!
 
ПЕСНЯ О КАСИМОВЕ
 
То ль из былин, то ль из сказок воскрес
 
Город, как пряник, красивый,
 
Полный загадок, легенд и чудес
 
Предков подарок – Касимов.
 
Как украшенье в мещерских лесах,
 
Обликом неповторимый
 
Девять веков он стоит на часах
 
Стражем столицы – Касимов.
 
Молодцеватый, любимый Окой,
 
Храмами свято хранимый
 
Город-купец и ларец дорогой
 
Русско-татарский Касимов.
 
Звал с колоколен к отпору врагам
 
И с минаретов Касимов.
 
Крест, полумесяц,
 
Как меч, ятаган –
 
Вместе на службе России.
 
Сети плетёт, шубы шьёт корабел,
 
Золото плавит Касимов.
 
За красоту твоих праведных дел
 
И за сердечность спасибо!
 
 
 
ЗВЁЗДЫ КАЗАНИ
 
Словно стёжки – мосты над Казанкой
 
Вновь сшивают разрывы времён.
 
Как сердца сразу тысячи Данко,
 
Здесь блистает плеяда имён.
 
Лобачевский, Шаляпин и Горький,
 
Ленин, Бутлеров, Бауман, Тукай
 
Возвышали деяньями город,
 
Прославляли талантливый край.
 
Драматурги, певцы, живописцы,
 
Музыканты, поэты, врачи…
 
Над Казанью сияют их лица,
 
Словно звёзды на небе в ночи.
 
Сколько сделано ими открытий
 
И приложено к мыслям трудов!
 
В день сегодняшний тянутся нити
 
Их терзаний, их чувств и умов.
 
Сыновья всех народов России
 
И иных чужедальних сторон
 
Свою светлую лепту вносили,
 
Ради будущих лучших времён.
 
И стоит над Казанкой, над Волгой
 
Многих наций могучий замес:
 
Город древний, характером вольный,
 
Город добрых надежд и чудес.
 
 
РАССЕЯНИЕ
 
Что ж стариков так мало я расспрашивал
 
Об их далёкой молодой поре –
 
Так мало знаю я про деда нашего,
 
Чтоб рассказать сегодня детворе.
 
А нынче все потомки так рассеяны:
 
И Хельсинки, и Франкфурт, Сидней, Рим…
 
Одни встречают жаркий день весенний,
 
Другие – ночь с дыханьем ледяным.
 
Меж нашими домами время сдвинуто.
 
Земной под нами в разном цвете шар.
 
Расчетвертована судьбой, располовинена
 
У нас в крови татарская душа.
 
Видать, всегда нам было в доме тесно:
 
Неведомый манил нас в жизни край.
 
Дай, Бог, чтоб в сердце сохранилась песня,
 
Которую сложил для нас Тукай.
 
У МОГИЛЫ ТУКАЯ
 
Нам никогда, наверно, не измерить,
 
Насколько скорбным был его уход.
 
Ничем невосполнимую потерю
 
Понёс мой обездоленный народ.
 
Такою яркой и короткой жизнью,
 
Похожей на падучую звезду,
 
Он осветил все чаянья Отчизны:
 
Печаль и радость, счастье и беду.
 
Страдая, торопя себя до пота,
 
Отдал народу силы все свои –
 
В сиротстве, в выживании, в работе,
 
Без ласки, без вниманья, без семьи.
 
Как юноша проведал наши души?
 
Как даже старикам он дал урок?
 
Наверное, народу был он нужен
 
Как жадно ожидаемый Пророк.
 
Язык чистейший подарил нам гений:
 
Луч света – из любой его строки.
 
Уже сменилось столько поколений,
 
Но все они – его ученики.
 
Стихов живых нас согревает пламя,
 
Высокий дух поэта, мастерство.
 
Сто лет назад его не стало с нами –
 
Сто лет так не хватает нам его!
 
КРЫМСКАЯ СТЕПЬ
Здравствуй, Крымская степь. -
 
Вековое раздолье,
 
Терпкий ветер,
 
Скупой солончак.
 
Здравствуй,
 
Предков моих небогатая воля.
 
Здравствуй, грек,
 
Турок, русич, кипчак.
 
Крым ладонью простерся в открытое море
 
По прожилинам древних дорог
 
Нагадали века радость, будни и горе,
 
Разных судеб сложнейший клубок.
 
Часть античной колонны,
 
И каменный идол,
 
Пирамидой курган - цепь времен.
 
И несет в себе запах
 
Пряно-горькой полыни
 
Горечь разных ушедших племен.
 
Черепами белеют языческих капищ
 
Валуны под холодной луной.
 
И трава на земле, знавшей много пожарищ,
 
Клочковатой растет щетиной.
 
Вот ракета взлетает, борясь с перегрузкой,
 
Покидает наш шарик земной.
 
Заунывною песнею, вечной и грустной,
 
Боль мою и беду,
 
И мои перегрузки
 
Лечит ветер целебный степной.
 
 
ТУРЕЦКИЕ ЗАРИСОВКИ
 
ВОРОТА ВОСТОКА
 
Это моря иль города гул?
 
Или ветер с Востока подул?
 
Только слышится громче и громче:
 
« Истанбул! Истанбул! Истанбул! »
 
Минаретов торжественный хор
 
Оглашает молитвой Босфор.
 
И звучит над проливом азан,
 
Как сердцам незаблудшим “сезам”.
 
Здесь очаг тьмы народов раздут,
 
Всех эпох постоянный редут,
 
Для изгнанников – горькая чаша,
 
Эмигрантов последний приют.
 
Вечный символ Востока – чинар.
 
Под чинаром – бескрайний базар.
 
И торговец – то липкий, как местная сладость,
 
То безжалостный, как янычар.
 
Синим вечером здесь не до сна.
 
Город весь – как одна ашхана:
 
За столами вдоль улицы - праздник желудка –
 
Пьют-едят всей гурьбой до утра.
 
Здесь кончается “Шелковый путь”.
 
Запад с ветром врывается в грудь.
 
Сын Византия, Константинополя наследник,
 
Рим восточный, Стамбул,
 
Счастлив будь!
 
Сулейман Великолепный-кануни
 
Султан Сулейман по прозванью «законник», -
 
Народ благодарный добром его помнит:
 
Творились великие в царстве дела,
 
И жизнь у народа счастливой была.
 
При нём процветали ремёсла, искусство.
 
Его в письменах восхваляли и устно.
 
И в новых деяньях, полезных делах
 
Жена – Роксолана – подругой была.
 
Умел покорять и без выстрела страны
 
Твореньями зодчего турка Синана.
 
И в бывших владеньях поныне стоят
 
Мечети и бани, возрадуя взгляд.
 
За мирную жизнь, за обилие хлеба
 
Народ называл его Великолепным.
 
Но больше, конечно, прославился он
 
За свой справедливый и мудрый закон.
 
Об этом законе писали трактаты,
 
Чеканили текст на пластинах из злата.
 
Поклонников не зарастала тропа:
 
За мудростью шла иноземцев толпа.
 
Он мог по ночам, как дервиш, лишь в халате
 
Бродить, чтоб прислушаться к бедным собратьям.
 
Хотел непременно узнать точно он,
 
Как власть основной исполняет закон.
 
Овеяны славой великие строки –
 
Правителям многим упрёк и уроки.
 
Всего-то пять слов содержал тот закон:
 
«Чтоб каждый был сыт и защищён!»
 
Гордоть турка
 
Мы бойкий народ. Нет восточной в нас лени.
 
Рождалось в седле не одно поколенье.
 
След наших деяний и конских копыт
 
Европа и Азия помнят, Египет.
 
Богатым Аллах одарил нас соседством:
 
Храним мы и греков, и римлян наследство.
 
Свободны религии здесь у людей:
 
В Стамбуле трезвонят десятки церквей.
 
Скачок дал стране нашей нации гений
 
Отец – Ататюрк – турецкий наш Ленин.
 
Реформы сумел он продвинуть вперёд,
 
Когда поддержал его сердцем народ.
 
Мы были в Европе, стремимся в Европу.
 
Туда мы несём свой строительный опыт.
 
И учимся сами настырно всему.
 
В упорстве уступим мы вряд ли кому.
 
Народ не чурается всякой работы.
 
Смотрите, как выросли наши курорты.
 
Где были веками пустыни всегда,
 
Там – агропромышленные города.
 
Америка, Азия, та же Европа
 
Давно полюбили отличный наш хлопок.
 
Всемирным становимся мы ателье:
 
Заказы - от лучших домов кутюрье.
 
И где бы я ни был, порою похоже:
 
Пол мира одето в турецкую кожу.
 
Заслуженно славу и гордость дают
 
Простых наших граждан стремленья и труд.
 
Поэзии, прозы звучит наша лира.
 
И Нобеля премией признана в мире.
 
И песни поёт для влюблённых сердец
 
Кумир молодёжи - известный певец.
 
А женщин, как наших свободных настолько,
 
Вы видели где-то ещё на Востоке?
 
Мы ценностью предков своих дорожим,
 
Язык и традиции свято храним.
 
Мы многие трудности в жизни осилим.
 
Ещё бы, нам быть потеснее с Россией:
 
Любые проблемы решить бы смогли,
 
Став мирной опорой на части Земли.
 
Турки-месхетинцы
 
Если б слышали, плакали б камни
 
О судьбе твоей горькой, изгнанник,
 
Мой изгнанник-народ духом вольный
 
Претерпел ха столетья довольно.
 
Бушевали истории волны.
 
Изгоняли, дробили нас войны.
 
В катастрофах таких сохраниться
 
Помогли только труд и традиции.
 
Предков путь начинался у моря.
 
След их знают Кавказские горы.
 
В Киргизстане, в Казахских степях
 
Наших предков покоится прах.
 
Вспоминать мы добром не устанем,
 
Как делили последнее с нами
 
Русский люд и казахи, киргизы
 
С нашей общей судьбой и Отчизной.
 
Сдюжил всё наш народ непокорный.
 
Не утратил язык свой и гордость.
 
Мы – трудяги, -скажу без утайки.
 
Шибче нас разве только китайцы.
 
И поставили, строя без лени,
 
Мы дома аж для трёх поколений.
 
Недовольным быть нету причины:
 
Есть достаток и две-три машины.
 
Только, грянула тут перестройка –
 
Всех народных богатств перекройка.
 
Чтоб сподручней творить ограбленье,
 
Бомбу бросили нацразделенья.
 
Так Союз наш единый когда-то
 
Превратился в страну эмигрантов.
 
Повезло – может в кои-то веки:
 
Приютила нас Родина предков.
 
Что ж, страной этой можно гордиться:
 
На подъёме памука царица.
 
Взлёт туризма. В объятья Европы
 
Скачет Турция резво галопом.
 
Но вот – встретил я турка из Крыма, -
 
Всколыхнулось, что в сердце хранимо:
 
Свет костра, пионерское лето, -
 
Из забытого детства приветом.
 
Были будни конечно же разными,
 
Но запомнились яркие праздники…
 
Связь с крымчаком хоть дальняя кровная,
 
Но родство ощущаем духовное.
 
СПОР КУМГАНОВ
 
В государстве песчаном,
 
Где-то с краю Земли
 
Три кувшина-кумгана
 
Спор великий вели.
 
« Я в стране – самый главный, –
 
Первый звякнул кумган, –
 
Золотой я, чеканный,
 
Среди вас я султан.
 
И камнями обильно
 
Вся усыпана грудь:
 
Бирюза и рубины –
 
Любо просто взглянуть.
 
Вязью выписан тонкой
 
Мой богатый тюрбан.
 
В нём я выгляжу, словно
 
Сам султан Сулейман.
 
А водой не полощут
 
Суть напрасно мою:
 
Есть кумганы попроще –
 
Просто так я стою».
 
«Серебро я и никель, –
 
В спор вступает второй, –
 
Для чего ж, извините,
 
Нас снабжают водой?
 
Разве мы – украшенья,
 
Чтоб без дела стоять?
 
Ведь своё назначенье
 
Должен всяк исполнять.
 
С дорогими вещами
 
Я дружу как-никак:
 
Звездочёт завещал мне
 
Свой чудесный колпак.»
 
«Да уж, братья-кумганы,
 
Взяли вы красотой!
 
Медный я, оловянный,
 
И из глины простой.
 
Не богат я, не гордый,
 
Чтобы что-то иметь,
 
Но ведь тысячи горнов
 
Нашу плавили медь.
 
И трудились над нами
 
Тысяч сто кузнецов.
 
Колдовали руками
 
Тьма простых мудрецов.
 
А пока вы решали,
 
Кто из вас красивей,
 
Омовенье мы дали
 
Миллионам людей».
 
Поседели курганы.
 
Говорят, до сих пор
 
Всё решают кумганы
 
О достоинствах спор.
 
Только прячут усмешку,
 
Как старик в бороде,
 
В новый век наш успешный
 
Тёплый душ и биде.
 
 
ЩЕДРОСТЬ
 
Жил шах-падишах в государстве далёком
 
И слыл чудаком он душою широкой:
 
Он платье простое порой надевал,
 
С лотка на базаре деньгу раздавал.
 
Хвалили придворные щедрость такую,
 
Слагали поэмы, о славе тоскуя.
 
Но было однажды: бродячий дервиш
 
Его остудил, будто отнял гашиш,
 
Сказав, что он знает щедрей человека,
 
Живущего в ближнем лесу, дровосека:
 
Он рубит, таскает дрова круглый год
 
И всем, кто в нужде, просто так отдаёт.
 
«Ты, царь-государь, поразмыслив, сумеешь
 
Понять – от щедрот ты не стал ведь беднее.
 
Ещё ко всему я добавить дерзну:
 
Ведь деньги твои возвратятся в казну.
 
А вот, дровосек для людей не жалеет
 
И дарит им то, что и сам не имеет.»
 
Вот тут-то и сказке случайной – конец.
 
Кто понял её, тот, конечно, – мудрец!
 
 
АФГАНСКИЕ ПЕСНИ НЕ О ВОЙНЕ
 
 
***
 
В наше сердце входят пули,
 
Что по вашей бьют земле.
 
Выстрел грянул здесь, в Кабуле,
 
А откликнулось в Москве.
 
Ждут нас дома дети, жёны,
 
Тянет к мирной борозде,
 
Но не можем спать спокойно,
 
Если рядом друг – в беде.
 
АЗАН
 
Ночь прощается с Кабулом
 
Нарождаются лучи,
 
С минарета звонко будит
 
Правоверных азанчи.
 
В звуках зычного азана -
 
Заклинанье от беды,
 
Боль и скорбь Востока, раны
 
И надежды бедноты.
 
Просьбы жаркие к Аллаху
 
Отпущения грехов,
 
Песнь о предках, что во прахе,
 
И к молитве первый зов.
 
Ветерок подул в оконца,
 
Свет неярких звезд потух.
 
И - служитель культа Солнца -
 
Свой азан поёт петух!
 
КАБУЛЬСКИЙ СКВОРЕЦ
 
От звука знакомого внутренне сжался.
 
Готовый огнём отвечать иль залечь.
 
За свистом мучительным взрыв не раздался,
 
Не взвился положенный огненный смерч.
 
И снова свистит, нагнетая тревогу,
 
И взрывом опять не кончается свист.
 
Вдруг вижу, в себя приходя понемногу,
 
Что это скворец выступает - артист.
 
И смех разбирает - ах, ты, окаянный!
 
И стыдно - вдруг кто-то заметил испуг?
 
И горько от мысли, что здесь исполняет
 
Военные песни пернатый наш друг.
 
От дома вдали не трепли нам нервишки –
 
Не пой под душманскую дудку, скворец.
 
Мы здесь для того, чтоб афганским детишкам
 
Ты мирные песни запел наконец!
 
КИНОПЕРЕДВИЖКА
 
«Ташаккур» стараньям замполита:
 
Как окошко в мирный день – экран.
 
Не из «Солнца ль белого пустыни»
 
Ханумы явились в гости к нам?
 
Разом обернулись все солдаты,
 
Сам слегка взволнованный гляжу,
 
Как идут афганские девчата,
 
Трепетно откинув паранджу.
 
Наша речь конечно непонятна.
 
На экране – женщина в слезах.
 
И афганки – вечные солдатки –
 
Вытирают паранджой глаза.
 
Вот, манеж, сверкающий огнями,
 
Клоунов вертлявых суета.
 
Сдержанно смеётся вместе с нами
 
Смуглая гератская звезда.
 
Фильм окончен. На экране – пусто.
 
Гости покидают нас гуськом.
 
Говорят в сердцах народов чувства
 
Общим человечьим языком.
 
 
АФГАНИСТАН
 
Сюда привёл нас пролетарский долг,
 
Долг сердца и души. Раз другу трудно,
 
Мы покидаем праздничный свой дом,
 
Чтоб окунуться в боевые будни.
 
Афганистан – ближайший наш сосед –
 
Мы делим твои трудности по-братски.
 
Моя страна хлебнула много бед –
 
Нелёгок долгий путь её солдатский.
 
Гренада помнит молодых ребят –
 
Отцы там наши воевали вместе.
 
Мы продолжаем песнь интербригад,
 
Свободы мира продолжаем песню.
 
Настанет срок – вернёмся мы домой,
 
Чтоб на своих любимых наглядеться,
 
Но каждый унесёт в душе с собой
 
Частичку его раненного сердца.
 
КРЕПКОЕ СОСЕДСТВО
 
Задолго ещё до библейских пророков,
 
В трудах выживая и в битвах жестоких.
 
Огню поклонялись и богу Тенгри -
 
Туркмен праотцы были солью Земли.
 
На битву аскеров без слёз провожали
 
Туркменки двужильные и аксакалы.
 
Звучали о воинах песни бахши
 
Победных пиров в Каракумской тиши.
 
Летели над древней страною века.
 
Могилы истёрлись в барханах песка.
 
Свободы огни разжигая в груди,
 
Рабы захотели назваться людьми.
 
Едины с Россией в крушении царства,
 
Туркмены своё обрели государство
 
И двинулись сразу в развитьи вперёд -
 
Как много народу свобода даёт!.
 
В едином строю в 40-грозном году
 
Отцы наши вместе отбили орду.
 
Мы помним, понятья не знающих «плен»,
 
Героев Союза – отважных туркмен.
 
И беженцев рать благодарна теплу –
 
Делились последним туркмены в тылу.
 
В войну принимать был блокадников рад,
 
Встречая как братьев своих, Ашхабад.
 
Зато в час беды, выручая из ада,
 
Когда содрогнулась земля Ашхабада,
 
Печалей, трудов и строительства груз
 
Так дружно на плечи взвалил весь Союз.
 
Лет двести прошло, но сердечные песни
 
Нас трогают искренне Молланепеса.
 
И сто поколений туркмен подросли
 
По мудрым учениям Махтумкули.
 
Путь Шёлковый вновь возрождают КАМАЗы,
 
Идя из России к Кара-Богазу.
 
Стране удалось, как ракете, взлететь,
 
Где топливом – газ и каспийская нефть.
 
Где предков, как прежде, и любят, и чтут.
 
Где всякий в почёте для Родины труд.
 
Где дружбой силён на Земле человек –
 
Идёт в ХХ1 уверенно век!
 
 
 
 
О Ч Е Р К И
 
Шёлковый путь литературы Евразии
 
Как говорится в одной русской поговорке: «Поскреби русского – найдёшь татарина», так и в культурах славян и тюркских народов много заимствований и взаимопроникновений. Достаточно сказать, что по исследованиям Казанского университета 25% корней слов русского языка имеет тюркское происхождение, причём словарное проникновение относится ещё к доордынскому периоду – эпохе Киевской Руси, когда зачастую русские князья были в династических браках с половецкими и печенежскими княжнами (например, Владимир Мономах – сын и муж половчанок). Торговля Руси со Степью тоже предполагала взаимовлияние благодаря хозяйственным взаимоотношениям купцов и простолюдинов. Исследователи памятника древнерусской литературы «Слова о полку Игореве» находят огромное количество тюркизмов в этом произведении и делают вывод, что автор «Слова» был двуязычен, что весьма характерно для той эпохи и для тех сложившихся близких взаимоотношений славянских и тюркских племён.(Записки Афанасия Никитина «Хождение за три моря» также пестрят тюркизмами). Позднее влияние сказалось и в делопроизводстве, которое до Петровской эпохи велось на тюркский лад, и в архитектурных заимствованиях (шатровые церкви древней Руси – это перенесённые проекты булгарских мечетей, а Храм Василия Блаженного – повтор одной из разрушенных мечетей Казани с куполами-тюрбанами). Заимствование или влияние было даже в мелодике богослужебных православных молитв и духовных песнопений допетровской эпохи – ведь они пришли из Византии, имеющей восточные культурные корни. Много элементов тюркской культуры имелось и в одежде, и в вооружении, военной организации, почтовой связи Руси той поры. Всё это вместе составляло, как сейчас принято говорить, евразийскую общность с её особой культурой.
 
В наше время, когда стремительно стали развиваться средства коммуникаций, у людей появилась возможность ближе и проще знакомиться с культурой, традициями, достоянием ближних и дальних соседей, услышать вдруг сохранённый бережно соседями голос дальних своих предков, обогатиться новыми впечатлениями и знаниями. Необходимо способствовать сохранению и развитию культурных связей евразийских народов, занимающих обширные пространства от Алтая до Молдовы, от Причерноморья до севера России.
 
И тут возникают совершенно новые взаимовлияния в литературе тюркоязычных и других народов. Так, Тимур Зульфикаров, таджик, Олжас Сулейменов, казах, пишут на русском, но сохраняя колорит, характерные речевые обороты и философский подтекст языков своих народов. Здесь можно говорить о тюркизмах уже не лексических, а колористических и духовных. Яркий пример нерусской образности в русскоязычных произведениях являет собой творчество абхазца Фазиля Искандера. При этом расширяются возможности русского литературного языка, идёт его обогащение. Или вот, на все сто – русский писатель-фантаст Сергей Лукьяненко, пишущий на русском же, но выросший на Востоке, в своих произведениях философичен по-восточному, несёт неповторимый аромат восточных притч и сказок. В творчестве Паоло Коэльо заметен след восточной образности и мышления. Болгарский поэт Веселин Георгиев ярко творит на русском языке. Если идти дальше – Набоков и Бродский создали шедевры уже на английском языке. Видимо, если их произведения переводились бы переводчиками, работающими, как сейчас принято, исключительно с подстрочником, то что-то очень важное, духовное терялось бы. Ведь в прошлом, зачастую, литературными переводами занимались мастера, равные, а то и более сильные по творческому потенциалу, чем национальные авторы. И это позволяло создавать в переводе произведения высочайшего уровня, которые приносили славу порой весьма малоизвестным авторам.
 
Все эти встречные процессы сегодняшнего дня, как бы, открывают новый «Шёлковый путь» для литературы Евразии, когда появляется новая литература – не классическая русская и уже не национальная в чистом виде, а синкретическая, включающая голоса и колорит разных культур этой общности.
 
 
Памятник Габдулле Тукаю в Москве
 
В Москве на Новокузнецкой улице, в бывшей Татарской слободе, установлен памятник любимому татарскому поэту Габдулле Тукаю. Как сказано было о великом русском поэте: «Пушкин – это наше всё», - так же можно сказать , что творчество Тукая для татар – тоже наше всё. От Тукая идёт отсчёт обновлённого татарского литературного языка, который был осветлён им, очищен от арабизмов и фарсизмов и приобрёл первозданную чистоту, не отставая и от современности. Подобный творческий подвиг каждый в своём языке совершили в разное время Навои, Абай, Махтумкули, Пушкин, Петефи. Вся последующая татарская литература и драматургия написана уже на языке Тукая. Его влияние сказалось и на литературе ряда других тюркоязычных народов. Даже младотурки под руководством Кемаля Ататюрка использовали реформаторские идеи Тукая при преобразовании турецкого языка молодой республики. Велико значение Тукая в пропаганде русской литературы в среде татарского народа, благодаря его переводам произведений русских классиков.
 
До обидного была короткой и трагичной его насыщенная жизнь. Он ушёл на взлёте своего творчества, не успев свершить многих своих задумок. При открытии памятника в Москве на митинге было сказано, что год Тукая, объявленный ЮНЕСКО, и день его рожденья празднуются не только в тюркоязычных республиках и странах, но и в таких далёких от нас землях, как Таиланд, Бельгия, Финляндия. Такое внимание, такая память на Земле заслуживается не каждым поэтом, прожившим всего 27 лет.
 
В поэзии Тукая, основанной на татарской народной традиции, ощущается влияние демократической поэзии Пушкина, Лермонтова, Кольцова, Некрасова, и есть созвучие с творчеством его современника Есенина. И это не случайно. Ведь если взять культуры Китая, Средней Азии или, скажем, Франции, то они сильно отличаются от русской. А культура Волжской Булгарии, а затем Казанского ханства, в целом соседского для Руси татарского народа, очень близка, и развивались обе культуры более или менее в одной природной полосе, в одинаковых жизненных биоритмах при тесном общении. Годов мира было гораздо больше, чем военных, хотя летописи в основном отражали последние. Взять – домовую архитектуру, быт, уклад жизни татарской и русской деревни – совпадений больше, чем отличий. Взаимовлияние этих двух культур всегда было очень глубоким – что в языке, что в строительстве и архитектуре. Первые шатровые церкви на Руси – заимствованная форма у тюрок. Храм Василия Блаженного на Красной площади – вообще копия-перенос казанской мечети (с куполами-тюрбанами). Хоть татарская культура и относится как бы к восточной, но больше - за элементы религии ислама. Но это – не экзотический восток. Живя веками рядом, наши народы взаимообогащались традициями и культурой. Зачастую на праздник православной Пасхи и в татарских деревнях красили яйца и пекли лепёшки наподобие просвирок, а уж на татарский сабантуй русские парни приходили и в борьбе посоревноваться, и в скачках поучаствовать. Двуязычие было явлением обычным ещё в Киевской Руси. Не зря так много тюркизмов находят исследователи и в «Слове о полку Игореве», и в «Хождении за три моря». Ещё в 50-х годах прошлого века как по русским деревням слепые музыканты, так и по татарским деревням ходили слепцы-сказители. Много схожего в духовных песнопениях татарских и русских старообрядческих: схожесть и в библейских сюжетах текстов и в мелодике, которая имеет явный восточный колорит. Дело в том, что до трагического раскола русской церкви мелодика православных богослужебных пений была византийской, которая в свою очередь имела древнеперсидские корни. В опере «Руслан и Людмила» Глинка использовал мелодию древнего персидского духовного стиха в песне восточных дев. А эта мелодия жива и звучит до сих пор в праздник Рамазан. Ещё одно совпадение – случайное ли? В мещерском крае Рязанской области в разговорной речи русских характерно «цоканье», и у татар-мишарей, живущих практически в той же полосе, употребляется «ц» вместо «ч» в отличие от речи казанских татар.
 
В стихах Тукая тоже естественным образом сказалось это взаимопроникновение культур, несмотря на яркую национальную самобытность его творчества. Стихи его менее протяжны, чем у его предшественников и в старых народных песнях, ритмы обозначены резче, порой - для убедительности - рублеными короткими фразами. И всё же большая часть стихотворений написана как продолжение народных песен – на мелодичный лад. Не зря многие из них стали народными песнями. Стихи Тукая продолжают жить и в родном народе, и в переводах на десятках языках мира.
 
Появление памятника Габдулле Тукаю в Москве на Новокузнецкой, рядом с улицами Ордынка, Балчуг, Татарская, Толмачёвским переулком очень символично, т.к. именно здесь, в бывшей Татарской слободе, начинались и окрепли в будущем торговые и культурные связи русского и татарского народов.
 
Персидские истоки поэзии С.Есенина
 
Вершиной поэтического искусства средневекового Востока считается персидская поэзия, которая воспринимается порой, как феномен, т.к. такого качественного и многообразного взлёта не знала литература других регионов Земли. Для этого были свои предпосылки. Дело в том, что поэты Востока того времени, чтобы быть услышанными (прочитанными), к какому бы народу они ни принадлежали, обязаны были писать на персидском языке, как средневековые учёные Европы на латыни. Такие тогда были правила. Поэтому индийцы, тюрки, иранцы, арабы, представители Кавказа своё творчество преподносили именно на персидском языке, привнося в общую поэзию наработки, мастерство и образность весьма отдалённых друг от друга народов как по расстоянию, так и по культуре. Так что славу свою персидская поэзия завоёвывала, имея большой выбор лучших из лучших. Значение этого взлёта персидской поэзии трудно переоценить, т.к. на большом пространстве мира и на многие века она стала образцом и школой поэтического мастерства. Надо учесть также , что и трактаты учёных Востока излагались на персидском и часто - в стихах. Тот же Авиценна (Ибн Сина) –великий врачеватель восточного мира – оставил помимо медицинских трактатов вдобавок большие и высокого уровня стихотворные циклы. Омар Хайям – вообще не поэт, а астроном и математик – отсюда такие лаконичные отточенные формулировки в его великолепных рубайях, как доказательства теорем. Многие главы суфийских орденов (школ) свои притчи и наставленья тоже старались преподносить в поэтической форме, как наиболее проникновенной, благодаря ритмичности звучания, чувственной лиричности и одновременно философски осмысленной, с непременной изюминкой в виде парадокса или неожиданного сравнения. Уж если всеохватывающий мусульманский мир Коран написан в стихах, то это говорит о довольно широкой распространённости и востребованности этой формы литературного творчества народов Востока. Каждый мусульманин стремился овладеть грамотой в медресе при мечети в первую очередь именно для чтения Священной книги, чтобы потом в распевной форме читать вслух суры из неё. Конкурсы чтецов Корана проводятся и ныне. А в те же средние века в Европе чтение Библии для простых смертных было под запретом, а многочисленные неканонизированные варианты и версии этой книги и Евангелия сжигались тогда же на кострах инквизиции во избежание порождения различных ересей. Большой пласт восточной поэтической формы – это духовные песнопения, воспевающие деяния Пророка и интерпретирующие в доступной форме его наставленья. Некоторые музыкальные темы духовных восточных песнопений использованы знаменитыми европейскими композиторами: Моцартом (Турецкий марш), Глинкой (в опере Руслан и Людмила). Немало этой мелодики и в древних духовных песнопениях, и богослужебной музыке дораскольной
 
( дониконовской) православной церкви. Православие пришло на Русь из Византии, которая сама, будучи культурным котлом народов, по-соседски естественным образом использовала в храмовой музыке персидские напевы. Когда на Руси трагический раскол в указном порядке заменил в церквях эту старинную музыку на итальянскую и немецкую, она сохранилась только в пениях старообрядцев, которые массово уходили в то время от антихристовой церковной перестройки на север, на восток, вплоть до Сибири и дальше. Когда в России появилась полиграфия, регулярно издавалась «Голубиная книга» с текстами духовных стихов старообрядцев, а мелодии их, записанные ещё крюковой, а не нотной музыкальной грамотой, не смогли однозначно сохранить для потомков истинное их звучание, и воссоздаются они сейчас во многом стараниями энтузиастов реставраторов древнерусской музыкальной культуры. Это было, так называемое, знамённое пение, в отличие от современной музыки негармоническое, с явным восточным колоритом. В этой музыке нет повторяющейся куплетности, так характерной для европейской, и каждому слову, мысли соответствует своя музыкальная тема. Дед Сергея Есенина был старостой старообрядческой общины, поэтому талантливый ребёнок явно с детства впитал эту восточную мелодику в старообрядческих духовных песнопениях. А первый сборник его стихов РАДУНИЦА посвящён духовному постижению, осмыслению христианских духовных основ.
 
Только в конце 19 века для европейцев открылся щедрый и тонкий мир восточной средневековой поэзии, благодаря переводам с восточных языков англичанами. В то время Англия вела ряд завоевательных войн в Африке, в Азии, и в составе экспедиционных войск было немало талантливых литераторов, переводчиков, этнографов, которые и познакомили Европу с культурой востока. В России первые переводы персидской поэзии были сделаны именно с английского. Так что ко временам Сергея Есенина был уже доступный материал по персоязычной поэзии, равно как и всякой другой впрочем. Но почему-то именно она так его притягивала, что-то ему, видимо, неосознанно показалось давно и глубоко знакомым. Ему непременно хотелось побывать на родине великих стихотворцев, чтобы ощутить вибрации той магической природы. Цикл стихотворений «Персидские мотивы» считается вершиной его творчества. Какое удачное слово он подобрал: мотив – не мелодия, не песня, а так – лёгкий аромат востока. Действительно, в этих стихах он остаётся тем же русским поэтом без натянутой мимикрии, как порой делают иные, уснащая свои произведения массой незнакомых читателю слов из подражаемого языка. Но ритмика и некоторые характерные приёмы восточной поэзии у него тонко присутствуют, как аромат, как мотив. Меня всё время поражало, как деревенский парень без специального литературного образования занял основательно и по праву законное место в последовательном ряду великих поэтов, сохраняющих и обогащающих русский литературный язык, как потом не изменил своему песенному голосу ни под влиянием всевозможных раскрученных символистов, ни позднее -пролеткультовцев. Значит, крепкая основа в нём была духовнопоэтическая и безусловная вера в себя. Будучи, как сейчас выражаются, обучаемым, всё время работал над своим мастерством, обращаясь к творчеству и классиков , и современников. Вот так и в «Персидских мотивах» в абсолютно русской поэзии присутствует лёгкий восточный шарм. В Афганистане мне пришлось как-то послушать стихи Омара Хайяма в подлиннике. Это завораживающее плавное звучание, действовало на меня, как музыка заклинателей змей, в которой ритмом является дыхание, а рифмой – неслышимый пульс сердца. Как же теряет эта поэзия в переводе, когда из неё, как барабанный бой, начинает выбиваться слишком явная силлабо-тоническая ритмическая основа, заимствованная в своё время русской поэзией у европейской. А ведь русскому средневековому ярмарочному раешнику был присущ мягкий разговорный характер, а не немецкая маршевость.
 
Посчастливилось мне в своё время выступать со стихами в качестве представителя Союза писателей России на Есенинских чтениях в «есенинской Персии», устроенной для знаменитого поэта его выдающимся тёзкой Сергеем Мироновичем Кировым, возглавлявшим тогда Закавказскую советскую республику. Это местечко называется Мардакяны – в 30 километрах от Баку на берегу Каспия, в бывшей усадьбе дореволюционного нефтепромышленника. Здесь он познакомился с реальной Шаганэ, здесь родились его последние шедевры, завершая его духовно-поэтический хадж, к которому он шёл всю свою короткую и яркую творческую жизнь.
Поделиться

Спецпроекты